Книга Я тебя чувствую, страница 43 – Валентина Торкья

Одна галочка. Похоже, она меня заблокировала.

Мне так хочется добраться до нее и прокричать ей мое сообщение в ухо, но с тех пор, как родители узнали о татуировке, я сижу практически под домашним арестом. После дня рождения у меня внезапно поднялась температура, отец решил, что я умираю, и позвонил в службу спасения. В больнице меня вывернули наизнанку, проводя один тест за другим. С пациентом, страдающим врожденной нечувствительностью к боли, всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Но потом медсестра заметила свежую татуировку, и меня отправили домой, дав тахипирина и пинка под зад. Высокая температура – обычная реакция на инородное вещество в организме. Любое инородное вещество, включая чернила для тату.

С того дня меня выпускают из дома только в школу (строго в сопровождении отца) или к доктору Верцилле. Большое спасибо за подарок, Аврора.

Я кладу компьютер на живот и ложусь на кровать. Мне только что пришло письмо, но я не собираюсь его открывать. Меня все достало. И потом, она получила такое же письмо, так что нет никакого смысла встречаться, чтобы поделиться новостями. Пошла на фиг, Аврора.

И тут я ни с того ни с сего решаю скачать тот дурацкий мультик. «Тайна Коко». Не знаю, что на меня нашло. Я начинаю его смотреть. Смотрю весь фильм от начала до конца, но на этот раз все по-другому.

Почему я ничего не чувствую, глядя, как Мигель поет со своей бабушкой?

Вообще-то я никогда ничего не чувствовал, но потом появилась Аврора, и во мне что-то сломалось. Я стал каким-то не таким, ненормальным, что ли, ненастоящим. Может, я и вправду позер, как и сказала Аврора.

Я хотел бы вернуться назад и никогда ничего не чувствовать.

Хотел бы вернуться назад и почувствовать все снова.

Я вскакиваю, ноутбук падает на пол и, наверное, разбивается вдребезги. Плевать. Я бегу в ванную и запираюсь на ключ. Я не знаю, где родители. Мне все равно. Я открываю зеркальную дверцу шкафа над раковиной и думаю о Винчи. Он ведь мой друг и мог бы помочь. Но я послал его к черту. Может, никакие мы ни друзья? Может, это просто привычка? Я не знаю. Я достаю из шкафа лезвия для бритвы. Два года назад я добился разрешения бриться самостоятельно без бдительного присмотра отца. Но сейчас я меньше всего думаю о бритье.

Я касаюсь кожи лезвием.

Я думаю об Авроре, о ее руках и запястьях. Я хочу почувствовать это снова.

Лезвие острое, но мне совсем не больно.

А Авроре было больно?

Я ничего не чувствую. Как будто я ненастоящий. Мне не горячо и не холодно. Мне не больно. Мне никак.

По моей руке бежит тонкая линия, но я совсем ничего не чувствую.

Потом что-то падает на пол мертвым грузом.

Первый день каникул в лицее начался с последнего урока в музыкальной школе. Теперь и здесь тоже каникулы. Спускаясь по лестнице, я достаю из сумки телефон. Ни одного нового сообщения.

Я заблокировала Маркони везде, так что сама не знаю, зачем я продолжаю проверять уведомления.

Уверена, он меня тоже заблокировал.

Наверное, следовало бы сказать ему спасибо: я ведь только благодаря ему смогла оплатить музыкалку до конца года. Но Эдоардо просто самодур, который не заслуживает никакой благодарности. Ну или большой ребенок, привыкший получать все что захочет и вообразивший, что сам все обо всех знает, никого не спрашивая и не слушая. Мне такой не нужен.