Книга Я – твое сердце, страница 90 – Валентина Торкья

Эудженио и Матильда пришли проведать меня сегодня утром. Мы сидим в общей комнате и пьем кофе. Они приехали в Милан, потому что Джен хотел побывать на дне открытых дверей в университете Боккони, а Мати поехала с ним.

Мы с Бьянкой так и продолжаем переписываться со вчерашней ночи. Мы уже обменялись 253 сообщениями и 10 фотографиями. Кажется, у нас все опять как раньше. До того, как ей сделали пересадку. До того, как у нее появилось новое сердце.

Но на этот раз я решил открыто сказать ей, что люблю ее. И плевать, что я на три года младше.

Матильда закатывает глаза.

— Ну, чисто технически это тоже ответ, – говорит она.

— Ты прав, бро, – кивает Джен. – Только неудачники признаются в любви в сообщениях. Ну, то есть некоторые вещи надо говорить, глядя друг другу в глаза.

Матильда заливается хохотом.

— Во-во, вместо того чтобы тегать котенка на картинке с надписью «Хочу быть твоим котеночком», да?

Джен краснеет до ушей и хочет хлопнуть Матильду по плечу, но она на лету хватает его руку и придвигается ближе. Они целуются.

— Ведите себя прилично! – возмущаюсь я. – Здесь больница, а не гостиница.

— Может, одолжишь нам свою палату?

— Не будем отвлекаться от главной проблемы, – говорю я, подаваясь вперед. – Как мне признаться Бьянке?

Матильда явно не хочет об этом говорить, но все же вздыхает и предлагает:

— Можешь отправить ей записку или письмо. Ты всегда говорил, что у нее куча книг дома. Может, она любит читать.

— Ты японец, напиши ей хайку, – с серьезным видом говорит Джен.

— А ты итальянец, значит, должен был признаться Мати в любви карбонарой, а не котенком из интернета, – возражаю я.

Мы смеемся.

Но идея Матильды мне нравится.

Оставшееся время мы играем во «Взрывных котят». Я делаю их обоих. Дважды.

Когда они собираются уходить, я спрашиваю у Стефи разрешения проводить их.

— Хочу зайти в магазин внизу, купить кое-что, – говорю я, стараясь не смотреть ей в глаза.

Стефи изучает меня с головы до ног.

— А ты, часом, не задумал побег?

— Я японец, я запрограммирован на то, чтобы соблюдать правила. Я никогда не смог бы сбежать без разрешения.

— М-м-м, – недоверчиво мычит Стефи. – Мне все равно, кто ты по национальности, но разрешение на побег я тебе не даю.

— Тогда я обязательно вернусь, – говорю я с улыбкой.

И иду с Мати и Дженом к лифту. Но на полпути оборачиваюсь и небрежно бросаю:

— Как Ирис?

Я знаю, что нарушаю минимум миллион писаных и неписаных законов о конфиденциальности. Ирис мне не родственница, и теоретически медсестры не имеют права разглашать личную информацию без согласия пациента. Но я уверен, что Ирис хотела бы, чтобы я знал.

Как и следовало ожидать, Стефи исключительно профессионально делает покерфейс и говорит:

— Ты ведь знаешь, я не могу разглашать конфиденциальную информацию…

Я киваю и пытаюсь угадать ответ на свой вопрос по едва заметным движениям ее лица. Но Стефи работает в нашем отделении уже много лет, так что у меня нет ни малейшего шанса.

Мати тянет меня за рукав пижамы, и мы уходим.

Выйдя из кардиологического корпуса, мы идем к выходу из больницы.

Здесь расположились бар и несколько небольших магазинов, в которых продается всего понемногу. От лекарств – ясное дело, мы все-таки в больнице – до одежды, снеков, журналов и всякой всячины, необходимой в быту: зубные пасты, зубные щетки, нижнее белье. Вещи, которые могут понадобиться пациентам или людям, остающимся в больнице, чтобы ухаживать за больными родственниками.