Книга Я – твое сердце, страница 62 – Валентина Торкья

Почему между мной и Бьянкой все не так, как раньше?

Не хочу говорить об этом. Не сейчас, когда Джакомо смотрит на меня с полуоткрытым ртом без молочного зуба.

— Иногда невозможно контролировать все, – говорит Ирис.

Она забирает у меня из рук ложку и добавляет, смешивая содержимое двух мисок:

— И потом, есть вещи, которые нужно на время разделить, чтобы в конце они снова могли соединиться. Так бывает иногда.

Я думаю о нас с Бьянкой. О том, что мы познакомились в больнице сто лет назад. О времени, проведенном вместе. О том, что теперь она кажется такой далекой, что я не могу посчитать расстояние между нами.

Есть вещи, которые нужно на время разделить.

Я смотрю, как Ирис добавляет фисташки, прежде чем заполнить формочки. По буфету плывет сладкий запах маффинов.

Джакомо спрыгивает с табурета и ходит туда-сюда между стойкой и духовкой, помогая Ирис перенести формочки с тестом.

— Всему свое время, – продолжает Ирис, закрывая дверцу духовки. – Твое время тоже придет, вот увидишь.

Мы включаем таймер. Теплый аромат постепенно успокаивает меня. Мы убираем и моем посуду, двигаясь как небольшой конвейер. Джакомо облизывает ложки и миски. Я мою их и передаю Ирис, она все вытирает и кладет на место.

Кажется, она поняла, что мне не хочется говорить.

По крайней мере, сейчас.

И думать мне сейчас тоже не хочется. Сейчас мне хочется только сидеть в этом буфете, сосредоточившись на нашем общем деле, на наших руках, на уборке, на ожидании маффинов, на том, как проходит время.

— Почему ты попала в больницу? – спрашиваю я через несколько минут, надкусывая первый маффин, который мне протягивает Ирис.

— Потому что хочу вылечиться, – говорит она и тут же забивает рот своим маффином.

Хитрый ход: теперь она какое-то время не сможет говорить.

— У меня больное сердце, – продолжает наконец Ирис. – И я пытаюсь вылечиться. Как все. Но мне не хочется об этом говорить. Когда я не думаю об этом, я могу делать вид, что со мной все в порядке, да?

Какой же я идиот.

Ирис позвала меня в буфет в три часа ночи не для того, чтобы приготовить Идеальные Маффины. Джакомо пошел с нами не потому, что хотел наесться сладостей. Во всяком случае, не только для этого. Мы здесь для того, чтобы не думать. Чтобы забыть об остальном мире, забыть, что мы больны, что мы – пациенты.

Ненавижу об этом думать.

Ненавижу думать о том, что я болен.

Ненавижу думать о слове, которое начинается на букву «С» и о котором Бьянка так много говорит. Я не могу шутить об этом, как она.

На мгновение в голову закрадывается липкое и страшное ощущение пустоты.

Я гоню эту мысль, отталкиваю ее как можно дальше. Не хочу об этом думать.

Со мной ничего не случится, у меня будет новое сердце, и я буду жить.

— Да. С нами все в порядке, – говорю я Ирис, демонстрируя свою лучшую улыбку а-ля Кэнто Ямадзаки, парня, на которого, как все говорят, я ужасно похож. – А твои кексы просто волшебные.

Я беру ее руку и крепко сжимаю. На этот раз я не хочу отпускать ее так быстро, как в коридоре у лифта. Потом я беру руку Джакомо и добавляю:

— С нами может быть все в порядке. И будет.

Ирис кивает и улыбается. Но ее улыбка грустная.

На телефоне 6 июля.

Кажется, мне наконец подобрали новую дозировку и через пару дней должны выписать.

Часть меня хочет остаться в больнице из-за совершенно иррациональной мысли, что, если я буду здесь, мне будет намного легче собраться, когда мне позвонят и объявят о том, что прибыло мое новое сердце.