Книга Я – твое сердце, страница 19 – Валентина Торкья

Мне наговорили кучу других трудных слов. Я начал принимать лекарства по несколько раз в день.

Теперь даже папа хотел, чтобы я их принимал. Похоже, он здорово испугался, когда понял, что я в буквальном смысле был при смерти. Папа, конечно, не перестал вливать в меня свои чаи, но теперь сам каждый месяц ездит в город в аптеку, чтобы купить нужные мне лекарства.

Я тогда уже не умирал, но дела у меня шли неважно.

Меня то клали в больницу, то выписывали из нее.

Там я и встретил Бьянку. Пять лет назад, во время очередного курса лечения.

VAD в меня вживили примерно год назад, когда мое сердце окончательно перестало работать самостоятельно. Затем меня поставили в очередь на трансплантацию.

Я с самого начала знал, что ожидание будет долгим.

Проблема в моем росте: метр восемьдесят. Я тощий, но высокий.

Мне нелегко найти подходящее сердце.

Мало найти совместимого донора – пресловутый размер тоже имеет значение.

Если мне пересадят слишком маленькое сердце, ничего хорошего не выйдет. Сердце должно подходить идеально, как очки.

И, как оказалось, найти большое сердце еще труднее, чем найти совместимое.

Чтобы я все же дожил до пересадки, мне вскрыли грудную клетку и засунули внутрь механический аппарат. После того как я пережил риск заражения и несколько недель мучительной боли, дело пошло на лад.

Мама с папой тоже успокоились. Со временем они перестали устраивать ночные бдения, на которых призывали мировую энергию исцелить меня.

С VAD я могу делать практически все. Конечно, мне надо быть осторожным и не перетруждаться. А еще нельзя плавать. Зато для душа у меня есть специальный набор, который защищает VAD от воды и поломки.

С ним, конечно, много возни, но оно того стоит.

Я хочу новое сердце. Я хочу снова жить нормальной жизнью.

Я хочу…

Но я ни о чем не жалею. Я бы не хотел ничего менять в своем прошлом.

Цитомегаловирус – страшная гадина, я знаю.

Но, если бы не он, я бы не встретил Бьянку.

Выходные с Такэру закончились.

Мы много спали, чуть-чуть гуляли (нам нельзя перенапрягаться), вкусно ели (только здоровую пищу в соответствии с диетой, назначенной в больнице).

Естественно, был и торт, о котором писал Такэру. Естественно, очень вкусный.

Мы также много болтали.

Такэру – мой дом. И неважно, что он живет в часе езды от того места, где живу я.

А еще мы делали бумажных журавликов. У нас это почти ритуал. Согласно одной японской легенде, бумажные журавлики исполняют желания. Желаний у нас много, и, бывая вместе, мы обязательно складываем оригами. Не то чтобы мы так уж верили в легенду (я-то вообще не верю, а Такэру, хоть и притворяется, что нет, кажется, верит). Просто когда нам становится тревожно, мы вооружаемся листами бумаги. Любыми, хоть страницами газет, которые отец Такэру зачем-то покупает каждый день, хотя все давно знают, что в интернете новости появляются гораздо быстрее.

Такая уж у него семья. У них есть свои традиции, и они их защищают, живя в странном пузыре спокойствия дзен.

В доме Такэру пьют только чай матча (на вкус он напоминает пропитанную водорослями рыбу, наспех перемешанную в блендере) и едят в основном вегетарианскую пищу (Япония здесь ни при чем; просто отец Такэру не ест мясо).

Мне нравится бывать у них. С ними у меня возникает ощущение, что можно делать что хочешь и быть кем хочешь.