Книга Чертовски неправильный номер, страница 62 – С. Р. Джейн

— Что произошло? – пробормотал он, пристально вглядываясь в мое лицо, рассматривая веснушки, усеявшие нос, будто те были созвездиями, которые он непременно хотел запечатлеть.

— Порой… всего становится слишком много.

Линкольн кивнул, как если бы прекрасно понимал, каково это, разрушаться изнутри.

— Почему эта песня? – спросила я, желая переключить его внимание.

Выражение его лица изменилось, каждую черту исказила боль. На его глаза словно упала пелена, скрывшая от него весь мир, и Линкольн погрузился в собственные мысли.

Я не знала, что вызвало перемену в его поведении, но чувствовала печаль, исходящую от него волнами. Создалось впечатление, будто на балкон обрушился тяжелый груз, который накрыл нас обоих с головой. Линкольн осторожно отпустил меня, отстранился и уставился на тянувшийся перед нами горизонт Далласа. Мгновение мы стояли в тишине, все вокруг утопало в его печали.

В конце концов Линкольн глубоко вздохнул и снова переключил свое внимание на меня, хотя в его глазах все еще плескалась боль. Он силился улыбнуться, но из-за слабой попытки его горечь стала только очевиднее.

— Прости, – он мрачно усмехнулся, и этот звук, сорвавшийся с его губ, не соотносился с его личностью. – Я хотел, чтобы тебе стало лучше, а сам все испортил.

Он стискивал перила рукой, и я накрыла ее своей ладонью. Его глаза расширились от удивления, и я предположила: это оттого, что прежде я инициативы не проявляла. Линкольн смотрел на наши руки как завороженный. Моя кожа была светлее его на тон, и это напомнило мне образы, которые уже всплывали у меня в мыслях – о луне и солнце.

— Эту песню любил мой старший брат, – внезапно надломленным и неровным голосом произнес Линкольн. – Пока я рос, отец постоянно меня избивал, а брат был недостаточно взрослым, чтобы остановить его, поэтому ночью прокрадывался в мою комнату и пытался меня утешить. Он не знал ни одной колыбельной, поэтому вместо этого пел мне «Creep». И я каждый раз успокаивался, – он покачал головой, и легкая улыбка на губах Линкольна контрастировала с болью в глазах, казалось, отпечатавшейся глубоко в его душе. – Это первое, что пришло мне в голову. У меня, э-э…Я не очень умею это делать, – он смущенно пожал плечами.

— Что? – спросила я, склонив голову набок.

— Перенимать чужую боль так, будто она и моя.

Я прикусила губу, а щеки залило румянцем оттого, с какой серьезностью он смотрел на меня. Что безумнее всего, я почти чувствовала невысказанные слова, крутившиеся в его голове. Слова, из-за который хотелось остаться и бежать одновременно.

— Вот ты где, – вдруг донесся кокетливый голос.

Я повернулась и увидела в дверях балкона потрясающую женщину. На ней было кружевное черное платье, почти не оставлявшее простора воображению. Ее длинные волосы были идеально завиты и ниспадали по спине волнами золотистого шелка. Она улыбнулась Линкольну, словно они старые друзья, и я почти физически ощущала жар в ее взгляде, устремленном на него.

Она всего на мгновение обратила на меня внимание, явно не видя во мне угрозы. После чего вновь уставилась на Линкольна, как будто раздевала его глазами, и во мне снова вспыхнули неуверенность и ревность. Линкольн поприветствовал ее вымученной улыбкой, и стало ясно, что они точно знакомы.