Книга Чертовски неправильный мужчина, страница 139 – С. Р. Джейн

— Перелома нет, – наконец сказал он, откладывая снимки. – Но если будешь так издеваться над собой, однажды просто не сможешь ходить.

Дженкинс снова нахмурился, вглядываясь в результаты рентгена.

— Тебя же предупреждали, Анастасия. После той травмы нога не выдерживает таких нагрузок.

Другой врач говорил то же самое… всего несколько месяцев назад. Я не послушала и его.

Я ответила ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Раньше врачи говорили, что если я могу перетерпеть боль, то могу и танцевать как раньше.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось беспокойство.

— Ты уверена, что они именно так сказали? – спросил он тихо.

Губы предательски задрожали, а в глазах выступили слезы.

— Пожалуйста, никому не говорите, – голос сорвался. – Со мной все будет хорошо. Я буду аккуратнее. Я не могу без танцев.

Он нахмурился, явно не зная, что ответить.

— Анастасия, тебе нужно регулярно приходить на осмотры. Это серьезно.

Я кивнула, согласная на что угодно, лишь бы он отстал.

— Обязательно. Обещаю.

Он вздохнул, потирая виски.

— Ладно. Но если замечу, что ты не выполняешь обещание, мне придется рассказать о твоем состоянии. Поняла?

— Поняла, – прошептала я.

Когда я вышла из кабинета, на меня накатило тяжелое чувство поражения.

Пока что удалось уговорить его молчать, но надолго ли?

Я прихрамывала, возвращаясь в студию, но физическая боль казалась ерундой по сравнению со страхом, который разъедал меня изнутри.

Я не драматизировала. Если не смогу танцевать – не смогу жить.

Каждый день, каждый час я отдавала себя мечте.

А что, если она умрет?

В голове всплыло лицо Кэмдена. Его слова: Я люблю тебя. До конца своей жизни.

Он не раз говорил, что мой талант – часть того, что привлекло его. Если он исчезнет… я стану пустым местом.

И как долго продлится его навсегда после этого?

У меня не было других способностей. Ни образования.

Без этой студии я – никто.

Что делать?

Это было глупо, но ноющая боль в ноге привела меня в пустой зал.

Я смотрела на свое отражение в зеркале, отмечая испуг в глазах и легкий румянец на щеках.

Это из-за Кэмдена я покраснела.

Нет. Я не дам этой ноге все разрушить. Не сдамся. Я еще способна танцевать. Все наладится. Я не потеряю ни танец, ни Кэмдена.

Так и должно быть.

Прихрамывая, подошла к колонке, включила музыку и вернулась на место.

Подняла руки… и медленно поднялась на пуанты.

В полумраке студии музыка обволакивала меня, каждая нота превращалась в спасительную нить, которая латала дыры моего рушащегося рассудка. Я вкладывала в танец всю душу, выплескивая наружу боль и отчаяние. Отдалась ритму. Сначала движения были сдержанными, плавными, но чем громче звучала музыка, тем яростнее бушевала буря внутри.

Тело двигалось с привычной легкостью, но сегодня все шло не так. Каждый шаг превращался в борьбу, в отчаянную попытку оттолкнуть тьму. Но я танцевала – движения становились резче, порывистее.

Слезы застилали глаза, пока я кружилась и вертелась, агония разбитых надежд грозила разорвать на части. Но я танцевала. Снова и снова.

Выжимала из тела последние силы, мышцы горели после каждого поворота. Руки тянулись к чему-то невозможному, а ноги скользили по полу – каждый шаг будто вонзал нож в бесполезную конечность.

Музыка дошла до кульминационной точки, и я ринулась в череду сложных движений – таких, на которые не решалась даже в лучшие времена. Пот катился по вискам, смешиваясь со слезами.