Книга Мой покойный муж, страница 110 – Екатерина Бакулина

— Если пытаться доказать любовь и внимание, — говорит он, — то ведь просто купить случайную вещь или даже заказать у ювелира — это не то. Без души. Поэтому я решил сделать сам.

Он разворачивает, показывает мне. Это маленький гребешок… Птичка?

И чтобы отдать, Нэт обходит стол, подходит ко мне. Я тоже поднимаюсь ему навстречу, что уж…

— Вот, — говорит он. — Это слоновая кость. Ты даже не представляешь, сколько я этой кости перепортил, пока хоть что-то сделал.

Я смотрю… сделано, конечно, чуть грубовато, не очень умело, но аккуратно и очень старательно. Так мило.

— Птичка… — говорю я.

— Птичка, — соглашается он. — Ты хотела свободы? Крылья… Поэтому птичка. Но, может быть, птичке нужно свое гнездо? Дом, где ее любят… Пустить корни…

Он осторожно закалывает гребешок мне в прическу, руки у него дрожат.

— У птичек нет корней, — я смотрю ему в глаза.

Сукин ты сын! Где ты раньше был со всем этим?

— Айлин… Я понимаю, что говорю сейчас страшную дурь, но я… Я целую речь приготовил, и все забыл. Прости… Я просто хотел порадовать тебя. Сделать что-то для тебя… Подожди. Это еще не все. Я потом подумал, что все-таки герцог, а не сапожник какой-нибудь, и самодельным гребешком не отделаться.

Из другого кармана он достает атласный мешочек. А из мешочка — колье с сапфирами. И сапфиры во-от такой величины! Да за это шикарный дом в Кетнахе можно отстроить!

— Еще вот, — говорит он. — Сапфиры тебе всегда нравились.

Тяжелые, чуть вытянутые, словно капли.

— Ты с ума сошел?

Он качает головой.

Потом подходит сзади и застегивает колье у меня на шее.

Все смотрят на него, но он теперь смотрит только на меня. И улыбается так открыто и смело, как человек, которому больше нечего терять. Подарки отдал, петь договорился.

— Я готов подарить тебе все, — говорит он. — Отдать тебе все, что у меня есть. Но ведь все мое и так — твое, ты моя жена и имеешь на это право. Подарки — это не главное. Я готов сделать для тебя все, что захочешь. Когда ты уехала, я понял, что больше не могу без тебя. Я люблю тебя. Я всегда любил, но, наверно, не находил в себе сил признаться, боялся, что ты не захочешь, что откажешься… что я неприятен тебе, и нужно совсем другое. Что тебе лучше без меня. Но ведь нельзя бегать от самого себя вечно. Турун права. Я сам вечно бегал от тебя. Больше не буду. Я устал бегать. И уже, наверно, ничего не изменит — нужен ли я тебе или нет, чувствуешь ли ты хоть что-нибудь ко мне… Но я все равно хочу сказать, что мне никто кроме тебя не нужен.

Он стоит, смотрит мне в глаза.

Мне даже представить страшно, чего ему стоило решиться на вот это вот все.

Хочется что-то ответить… и слезы на глаза наворачиваются.

И все смотрят. А я не могу плакать при всех.

Я беру его за руку.

— Пойдем… выйдем, ладно? — говорю шепотом. — Пойдем, погуляем под звездами и поговорим.

Потом я плакала у него на плече.

— Где же ты был раньше? — спрашивала я.

Он улыбался, обнимал меня, гладил по волосам, прижимался своим колючим подбородком к моему виску.

— Дурак был, — говорил он тихо. — Сам не понимал. А понял только, когда оказалось — либо сейчас, либо уже никогда. Поздно будет. А так, чтобы никогда — я не хочу. Не смогу… и без тебя все остальное теряет смысл. Нет… я, наверно, могу, но хочу больше. И если я хочу вернуть тебя, мне надо что-то делать… ты знаешь…