Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 13 – Эва Гринерс

Мы спустились в столовую. Тяжелый дубовый стол был накрыт на двоих. На большом дубовом столе, грубоватом, но отполированном множеством ужинов, стояли простые, глиняные тарелки и железные кружки. В центре, испуская густой пар и манящий аромат, дымилась огромная чугунная посудина с тушёным кроликом, щедро приправленным травами. Рядом, в отдельной миске, ждали своей очереди рассыпчатые, чуть поджаристые ломтики молодого картофеля, сваренного в мундире и поданного с небольшим количеством топленого масла.

Были здесь и другие немудреные, но сытные блюда: гора золотистого кукурузного хлеба, ещё тёплого, на вид, и большая плошка с густой фасолевой похлёбкой.

Я следила за хозяином, пока он ел, думая, как бы начать.

— Смотрю на дом, смотрю вокруг, мистер Браун, - начала я, стараясь придать голосу максимально нейтральное, почти наивное выражение, - Видно, что когда-то это ранчо было крепким хозяйством. Процветающим. А что же случилось потом? И неужели тех денег, что дали за меня, не хватило, чтобы поправить дела?

Он медленно отложил вилку, звякнувшую о край тарелки. Его взгляд, обычно насмешливый, теперь стал совершенно нечитаемым. Что сейчас? Запустит в меня стаканом?

Он с силой ударил кулаком по столу - так, что посуда подскочила, и я вздрогнула, но не отступила.

— Ты что это болтать вздумала?! - рявкнул он, и его голос сотряс комнату. Казалось, воздух вокруг нас сгустился, предвещая бурю.

Я посмотрела на него как можно наивнее, склонив голову набок, словно искренне не понимала, в чём дело.

— Вас что-то обидело, сэр? Простите… Я просто подумала, что вы продешевили. Раз деньги за меня не пошли… ну, впрок, что ли. Или не знаю… - я сделала вид, что теряюсь в словах, но каждое произнесённое мною слово было отточенным клинком.

Его глаза вспыхнули. Он был разъярён.

— Убирайтесь вон в свою комнату! Доешьте там позже! - Он указал на дверь, словно я была незваной дворняжкой.

Моё сердце колотилось где-то в горле, но я не двинулась с места. Внутри меня всё дрожало, но я крепко держалась за эту новую, пока ещё непонятную силу, которая позволяла мне стоять на своём. Я понимала: я попала в болевую точку. Он был взбешён, но мне это придавало какой-то дикой, незнакомой уверенности. Я демонстративно откинулась на неудобную деревянную спинку стула, позволяя себе расслабиться, будто и не было этого яростного рыка.

— И вы даже не хотите меня выслушать? - спросила я, и в моём голосе сквозило такое неподдельное удивление, что он на мгновение замер.

Его лицо было раскрасневшимся, глаза - свирепыми. Но в них читалось и недоумение. Ему явно было непривычно такое сопротивление. Оливер Браун привык, что при одном его намёке, при одном повышении голоса, все разбегаются врассыпную. А тут я, эта «безделушка», не отступала.

— Вот это новость! - Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. - У ягнёнка, смотрю, голос прорезался. Ну, что ты хочешь? Что мне тебе теперь объяснять? Ты - лишний рот, лишняя ответственность. А деньги дурные были…каков товар, как говорится, - он махнул рукой, - деньги удачи не принесли.

Я вспомнила того гордого, строптивого жеребца. Он не был предназначен для тяжёлой работы. Он был для скорости, для скачек. Для побед. И тут пазл сложился.

— Вы проигрались на скачках, не так ли? - мой голос стал тише, почти шепотом, но от этого прозвучал ещё убедительнее. - Вы выставили не ту лошадь. А с этой… с той, что стоит у вас в конюшне, вы никак не можете справиться. А вот я могу. И вы не проиграете с этим красавцем, если доверитесь мне, точно вам говорю. Тогда будет на что и поля засеять, и новый скот купить, и дом наконец-то покрасить.