Книга Адептка, какого тлена?, страница 132 – Надежда Мамаева

— Мне неважно, кто был у тебя до, – услышала я жаркий шепот.

— Никого, – выпалила я.

Хард замер. И медленно, осторожно приподнялся, посмотрев мне в глаза. Видела, что контроль дается ему ценой неимоверных усилий, но он все же остановился и выдохнул.

— Я бы обрадовался этому еще больше, узнай чуть раньше, – признался рассветный, которого я сбила своим признанием на самом взлете, когда вожжи уже отпущены и замедления скорости и остановок уже не предвидится.

А я вдруг подумала, как меня сейчас видит Хард: с растрепанным облаком волос, губами, припухшими от поцелуев, потную, со сбившимся дыханием, словно после безумной гонки, и…

Это был последний рубеж. И где-то там, на задворках сознания, мелькнула мысль, что после будет больно. Не телу. Душе. Когда Хард исчезнет из моей жизни. Но сегодня была та ночь, когда я плевать хотела на доводы рассудка. Я была глуха к ним.

Зато податливо откликалась на сильные и в то же время удивительно чуткие руки рассветного, которые скользили по моему телу. До фейерверка в зажмуренных глазах. Я чувствовала подрагивание пальцев Харда, его дыхание, то, как он навис надо мной… Кажется, сейчас он волновался за меня больше, чем я сама.

— Ты необыкновенная. Единственная. И только моя, – услышала я хриплый шепот.

А затем, все так же не поднимая век, почувствовала медленное давление и обхватила Харда. Руками. Ногами. Впилась губами в его губы. И…

Кажется, я расцарапала в кровь спину рассветного. А еще прокусила его губу и… сама вжалась плотнее в мужское тело.

Потому что боль перемешалась с острым, пряным удовольствием. И последнего было куда больше.

— Ха-а-а-рд! – выдохнула, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло.

А после… Самым сложными оказалось открыть глаза. Потому что, когда схлынула отчаянная страсть и в теле поселилась расслабленная нега, я вспомнила, что вот-вот наступит завтра, а с ним и… и этого «и» отчаянно не хотелось. Так что я зажмурилась еще крепче.

— Од? – голос хриплый, чуть надтреснутый заставил в груди что-то томительно сжаться и замереть. А я сама прильнула к горячему мужскому телу, ощутила нашу полную наготу, и тут подкралось оно – стеснение.

Вот только вдоволь насмущаться мне не дали. Потому как тяжело робеть и пытаться отвоевать покрывало, на котором вольготно разлегся один рассветный.

А в процессе боя глаза открылись сами собой, и… меня стиснули так, что на миг перехватило дыхание, а затем я каким-то неведомым образом снова оказалась на спине, а надо мной нависал довольно ухмылявшийся Хард.

— Как ты? – спросил рассветный, глядя глаза в глаза.

— Волшебно, – отозвалась я, понимая, что все стеснение куда-то улетучивается.

Или это из-за губ Харда, которые начали осторожно касаться каждой из веснушек на моих плечах?

— Од. Ты самая прекрасная женщина в этом мире.

— Но эта внешность не моя, – призналась я и рассказала об эликсире, а еще об отце, брате и о том, как вначале подозревала Харда в сговоре с бандитами.

Многое из этого страж уже знал, но вот новость о Мике стала для законника открытием. Он даже при этом – невиданное дело – смутился! А после Хард рассказывал о себе. Настоящем.

При этом он перебирал пряди моих волос так, словно для него это самое лучшее занятие на свете.

А я поймала себя на мысли, что пришла сказать Харду «прощай», а получилось, похоже, «с добрым утром».