Книга Фотографов с рук не кормить, страница 78 – Надежда Мамаева

«Хорош, стервец», — подумалось вдруг. Причем знает, что хорош. И пользуется этим много и часто.

— И, судя по твоей ухмылке, ты к этому даже положительно относишься. — Я ощутила себя гончей, взявшей след. Лицедейкой, что, разучивая новую роль, осторожно пробует перед зеркалом выражения лиц, поз, оттенки голоса для того, чтобы понравиться публике. Абсолютно и безоговорочно завоевать интерес зрителей. И сейчас я понимала: тому, кто стоял передо мной, явно не интересны были глупые милашки и тихони.

— К тому, что ты разбила мой байк, — нет. Но к девушкам в целом — положительно, — последнее слово прозвучало с таким намеком, что я не смогла удержаться.

— В смысле ты не прочь ее положить на лопатки на первом же свидании? — Я жестко усмехнулась. Хотя другая бы на моем месте, возможно, стушевалась бы, а то и вовсе начала улыбаться. Макс давил неприкрыто, пер в атаку своей сексуальностью.

Я намеренно вела себя так. Провоцируя, прощупывая. Говоря в манере, которая была чужда исконной женской природе. Но… ведь и профессия у меня была не женской. Скорее жесткой, выматывающей, требующей полной физической и моральной отдачи. Потому роль дерзкой, но знающей себе цену девицы далась легко.

— У меня создается нехорошее ощущение, что ты отлично меня знаешь, хотя я даже не назвал своего имени. И не узнал твоего, — он произнес это с тщательно скрываемой заинтересованностью.

И я печенкой почуяла: зацепила. Своим нетипичным поведением, неприкрытой откровенностью и… вырезом блузки, в который этот тип сейчас пялился.

— Вызывай аварийных, и не только познакомимся, но и узнаем друг о друге много интересного, — я постаралась отмерить в голос вдосталь и обещания, и провокации, и насмешки, и превосходства. Да, именно превосходства. Потому что плевать, как ты выглядишь и какого года твоя побитая машина. Если ты держишь себя по-королевски, тебя и будут считать королевой. А если ведешь так, словно на помойке себя нашла, и другие будут о тебя ноги вытирать.

— Даже так…

— Да, я знаю толк в извращениях… — И, дождавшись заинтересованно выгнувшейся брови, кивнула на свою классику, она же ВАЗ2107, со словами: — Например, в ВАЗохизме.

Губы Макса помимо воли дернулись в улыбке, и я поняла: эту рыбку пора подсекать. Чувство юмора стало последней каплей, которая перевесила чашу «бесит, зараза» на сторону «а эта ничего так, можно и загоризонталить».

Да, я просчитывала Макса. Его реакции, действия, сама же абстрагируясь, ощущая себя слегка машиной, и… поняла, что действую отчасти как Ник. Только у него это на гораздо больших скоростях и уровень выше. Он ведь точно так же оценивал, анализировал, прогнозировал… постоянно. Все. Поведение, эмоции… И представила, насколько Ник одинок: когда он понимает всех, а его — никто. Эта мысль, озарив меня своей сенью, и не думала выветриваться из головы. Я даже сжала зубы, старательно гоня ее прочь. Не здесь. Не сейчас. Мне нужно было думать о Максе. О том, как повернуть ситуацию себе на пользу и выудить из него хоть что-нибудь.

Аварийные комиссары приехали, вообще-то, быстро. Но эти полчаса показались мне сущей вечностью и каторгой. Мало того, что я усиленно изображала этакую ехидную стервочку, которой Макс делал все более частые и откровенные намеки, так еще и моя машина превратилась в филиал полтергейста. В ней сначала что-то упало. Как оказалось — сумка с камерой. Помог ей в этом злой, как сто чертей, Ник, который прошипел мне категоричное: «Аня. Заканчивай!» Потом магнитола, которая до этого тихо играла фоном, вдруг зашипела. Я уже не стала подходить к машине. Лишь махнула рукой, беспечно бросив: