Книга Фотографов с рук не кормить, страница 42 – Надежда Мамаева

Я взяла свое оружие устрашения и, вернувшись к яблоне и памятуя о заветах дедушки Станиславского, старательно отыгрывая роль бесстрашной огородницы, предложила:

— Ник, давай ты сейчас стряхнешь его, так сказать, выбьешь топа, а я на подлете к земле отлайкаю его сковородкой.

Мой сообщник по вендетте, теперь не только лично-рабочей, но еще и садовой, тут же включился в спектакль:

— Неплохой план.

— Да вы охр…! — возмущённому крику вторил плюх. Ворона, в смысле, вор от возмущения разжал зубы и выпустил-таки мешок с добычей.

Я предпочла услышать версию вопля с вариантом «офигели». Я же все-таки девочка. Пусть и кровожадная. И стою в позе гопника из подворотни со сковородкой наперевес.

— Ты даже не подозреваешь насколько, — радостным тоном маньяка отзывался Ник, отлично играя роль.

Вор, видимо, представлял, поэтому вцепился в ствол яблони еще крепче. В общем, тряси не тряси, а он уже не хуже омелы вцепился в дерево. Привился, так сказать, в качестве ещё одного черенка у яблони. Подкидывание палок тоже не помогло: снаряды сквозь раскидистую крону просто не долетали.

Хотя, если разобраться, это кабачкокраду можно было нас пугать: мужик был здоровым, как боров. Меня бы при другом раскладе он на одну ладонь легко положил, а второй — прихлопнул. Не знаю, правда, получился бы такой финт с Ником… Новоявленный рыжий все же был сильнее меня. Гораздо. Но с ворюгой находился все же в разных в весовых категориях. Примерно три к одному. И не в пользу Ника.

Нам повезло банально взять расхитителя на испуг. Вот и сейчас я, осознав это, старательно стращала его сковородкой, чтоб самой не так боязно было.

— Может, спилим? — внес конструктивное предложение Ник спустя полчаса.

— Ага, — невесело отозвалась я. — А мама потом попилит нас. Причем безо всяких инструментов. Просто голосом. Но на мелкие щепочки. У нее эта яблоня чуть ли не святыня. Она досталась вместе с участком от предыдущих хозяев и видела все: раскорчёвку, вспашку, бурение столбиков для забора, строительство дома, и, подозреваю, даже меня эта яблоня переживет. И знаешь, что самое обидное: яблоки с нее не очень-то и вкусные. Но она — душа этого сада. — Я развела руки в стороны. С учётом, что в одной я держала сковородку, жест выглядел скорее не «посмотри вокруг», а «сейчас размахнусь и прихлопну».

Ник, пока я посвящала его в историю яблони, пытался мне что-то показать мимикой. Но я не поняла и решила, что это у него просто нервный тик такой.

— Его ре-лик-вия…

Договорить я не успела. Та, которой я пророчила долгие лета жизни, опасливо затрещала, накренилась и… начала, как в замедленной съемке, заваливаться.

Ночь. Луна. Тишина окрест. И ее нарушал лишь треск дерева и обреченный вой на одной ноте. Это вор медленно летел на встречу с забором.

Яблоня оказалась высокой. Очень. Посему умудрилась упасть не только на участок, но и за его пределы. Как раз макушка, а вместе с ней и туша расхитителя свесились за забор, изрядно погнув металлические листы. Но поперечная перекладина все же выдюжила. А вот у вора, судя по всему, под гнетом обстоятельств сломались психика и немножко рука. Во всяком случае, она была неестественно вывернута, когда он, вися меж ветвей, матерился что есть мочи.

— Щас, подожди! — крикнула я, имея в виду «поможем».