Книга Фотографов с рук не кормить, страница 38 – Надежда Мамаева

Потому как, если один раз схалтурил, второго шанса тебе клиент может и не дать. Наверняка не даст. Найдет другого. А конкуренция среди фотографов огромная. Так что однажды отнесешься халатно — и об этом узнает не только твой заказчик. Благодаря интернету о твоем позоре будет известно и на форумах-отзовиках, и в соцсетях. И припоминать, что «Белова лажает», будут, и не раз.

Так что, перефразировав заветы одного дедушки, квартировавшего на Красной площади, в мавзолее: «Работать, работать и еще раз пахать!» — засела за обработку.

Ник

Наверху все было тихо. Уснула? Наверное. А я вот не мог. Хотя до этого я практически не спал больше суток. Двадцать четыре часа, за которые все изменилось. Перевернулось с ног на голову. А еще в мою жизнь ворвалась на старенькой семерке, дымя выхлопной трубой, она. Непредсказуемая, искренняя, отчаянная.

Аня… Энн… Так похожая на огонек, искру. Яркая. Открытая. Честная. Вспыхивающая негодованием и готовая простить. Да, она определенно была девушкой из другого мира. Того, где живут сердцем, а не холодным разумом. Высказывают в лицо, что думают, и могут замахнуться молотком на обидчика, не просчитывая рисков и выгоды.

Я рос в семье, чье состояние настолько велико, что ненавидящим друг друга супругам проще убить, чем подать на развод и поделить дома, банковские счета и компанию. Потому рано избавился от иллюзий и наивной веры в людей.

Спасибо в первую очередь отцу, в пять лет протащившему меня по нескольким тестам ДНК, которые неизменно показывали один и тот же результат: я с вероятностью в девяносто девять процентов его сын. А папаше хотелось обратного. Ведь мою мать он поймал на измене. При этом и сам был ей неверен.

Они не развелись из-за денег: знали, насколько зубастыми будут юристы с обеих сторон. Но принять меня как родного сына отец так до конца и не смог. А может, просто не захотел. Для матери же я был обузой.

Поэтому — закрытая частная школа и недельные каникулы дома раз в год. Сначала я пытался обратить на себя внимание. Отказывался учиться, скандалил. Думал — заберут обратно. Но нет. От меня откупались спонсорской помощью школе. И руководство закрывало глаза на мое поведение, называло это «сложным периодом адаптации»… Потом я стал учиться. Отчаянно. Яростно. Поставил цель стать лучшим из лучших. Чтобы родители мной гордились…

И мной гордились. Только не родители. А учителя, директор. А отец с матерью по-прежнему не обращали внимания. И в какой-то момент я распробовал одиночество. Начал получать от него кайф. Не захотел пускать никого в душу. И просто стал притворяться нормальным. И все видели лишь мою маску.

А с Искрой-Энн симулировать полную адекватность было просто невозможно. Она, сама того не подозревая, вломилась в мои мысли, словно снежная лавина. Я не мог перестать думать о ней. И хотелось просто оторвать голову Стасу. Человеку, которого я видел всего раз в жизни, и то несколько минут.

За окном стояла непроглядная темень. Дождь наверняка рисовал серебром по стеклу для Энн десятый сон. Я все стоял. Как дурак смотрел в черноту за стеклом, пил остывший слабенький чай и размышлял. О завтрашнем дне. О том, кто меня подставил. О моей Искре: как пристроить ее в фирму, что бы она узнала то, что меня интересует. Об Энн думал особенно много. И не только о деле, но и о теле. Ее теле.