Книга Фотографов с рук не кормить, страница 24 – Надежда Мамаева

Ник, тут же вскочив и протянув мне руку, помогая подняться, невозмутимо ответил:

— Я за него! — ничтоже сумняшеся отозвался Ник.

И тут же получил локтем в бок, а я на ультразвуке прошипела:

— Слушай, тебе никто не говорил, что, играя на чужих нервах, можно легко сыграть ещё и в ящик?

— Я всего лишь хотел морально тебя поддержать!

— Поддержать? У тебя отлично получилось столкнуть меня в пропасть родительского гнева, — прошипела я и уже гораздо громче произнесла родителям: — Мам, пап, это Ник. Я упала, а он помогал мне подняться… И вообще, мы опаздываем в ЗАГС!

От последнего заявления вздрогнули сразу трое: родители и Ник. И я запоздало сообразила, что фраза «у меня сегодня свадьба» на неокрепшие от близкого знакомства с операторами умы действует оглушающе. И хотя родители знали, что я часто снимаю торжества, но в свете только что увиденного и услышанного от Ника, видимо, единодушно решили: в этот раз я буду по другую сторону камеры. Невеститься, так сказать.

Пришлось срочно пояснить:

— В смысле, мы сегодня снимаем молодоженов! Ник — мой ассистент. Будет отражатели и стойки держать.

— Помощник, значит… — Папа посмотрел на меня с большим сомнением. — Ну-ну…

Я бы рада была рассказать родителям правду о Стасе, но на опоздания к заказчикам у меня была стойкая денежная аллергия. А если я начну объяснять, что в квартире делает Ник, и рассказывать об измене бывшего, то закончу в лучшем случае к полудню.

— Мама, пап, рада вас увидеть! Но сейчас мы убегаем. — И, обернувшись к Беркутову, скомандовала: — Ник, бери в зале штативы, свет — и погнали. — Мне даже крайнюю степень опоздания изображать не пришлось. Я действительно нервничала.

«Ассистент» оказался дюже сообразителен: едва только я, закипающая деловитостью, отвернулась, как он сбежал в комнату быстрее, чем кофе из джезвы.

— Дочка, ты хоть позавтракала? — Мама была мамой: когда она терялась в происходящем, то всегда хваталась за привычные дела. И главное из них — кормление дитятки. И неважно, что ребенок вроде как уже большой и самостоятельный.

Нет, я слышала, что многие еврейские мамы считают, что зародыш не может считаться жизнеспособным, пока не закончил мединститут или юрфак. Так вот мамы не-еврейки думают точно так же! И свято убеждены, что их ребенок и в двадцать, и в тридцать, и в сорок нуждается в контроле. Пищевом — так точно.

— Да-да, — скороговоркой протараторила я, не уточняя, что завтрак был очень ранний — в час ночи. И состоял исключительно из чашки кофе.

А затем быстро собрала едва-едва начавшие заряжаться запасные аккумуляторы, включила телефон, батарея которого доползла до отметки в двадцать процентов, и, схватив рюкзак с камерой, тубусы и Ника, ринулась прочь из квартиры, цапнув с крючка ключи от классики.

И лишь когда мы оказались во дворе, смогла выдохнуть.

— Ну что… не скажу, что была рада знакомству. Но желаю удачи. — Я улыбнулась одними губами.

— Что ж… Зато искренне, — невесело усмехнулся он. — Ты и вправду спешишь на съемку?

— Да… И времени у меня совсем немного. — Я глянула на смартфон, который включила, пока мы спускались по лестнице с третьего этажа.

До начала сьемок, если верить дисплею, был час двадцать — то есть я почти опаздывала.

— Удачи на съемках. — Ник посмотрел на меня пристально, будто хотел запомнить и что — то сказать без слов. — И… Спасибо за все.