Книга Интервью для Мери Сью. Раздразнить дракона, страница 57 – Надежда Мамаева

— Ну, далече вы сами, господин ведьмак и госпожа ведьма… А мы люди маленькие, с нечистью нам не совладать…

Он замялся, не зная, что ещё добавить. Впрочем, и разворачиваться не собирался. Видимо, ждал, пока мы, подобно легендарным героям, пойдем навстречу ратному подвигу, а нас будут провожать взглядами.

Все бы ничего, но красиво идти в закат мешали лопата и метла. Они цеплялись за ветки, натирали плечо, да и весили изрядно.

Когда мы отошли на расстояние, с которого были еще видны в редком березняке, но уже не слышны, я, сопя, осведомилась:

— Вот скажи, на кой мне ещё и метла. Лопату — я поняла, но этот веник на ручке? Зачем он мне сдался?

От такого вопроса Йон сбился с шага. Будто я спросила, зачем дышать, или попросила показать, откуда у оборотня хвост растёт. В общем, ляпнула что-то до жути очевидное и оттого для разумного человека неприличное.

— Как «зачем»? Да все дети знают, что на таких метлах колдуны летают. Без них человеческие маги не смогли бы одержать победу в битве Штормовых облаков. С земли пульсарами не больно-то и поплюешься… На метлах. Исключительно на боевых метлах, которые гораздо маневреннее драконов, чародеями и были выиграны многие сражения.

В том, что отлично можно победить с земли, не поднимаясь в небо, я могла бы Йона убедить. Но, как говорится, если девушка без комплексов… без зенитно-ракетных комплексов, то на одних голых словах процесс убеждения может слегка затянуться. Поэтому я решила: пусть оборотень почувствует себя умнее, осведомлённее, да и в целом круче всех (жаль, что из этих всех рядом наличествовала пока одна я). Польстила мужскому самолюбию, так сказать. Блохастый тут же задрал нос и напустил на себя вид мудреца. В общем, по сути, выглядел дураком.

Мое затянувшееся молчание, которое должно было изобразить глубокую работу скудной мысли одной рыжей особы, стало ответом назидательному тону перевертыша. Шкура, привыкший к тому, что я за словом в карман не лезу, спустя минуту подозрительно уточнил:

— И?

— И ничего, — я была сама невинность.

То ли оборотень уже понял, что мой покладистый тон — плохой признак, то ли сработала его животная чуйка, но он, будто размышляя вслух, выдал:

— Знаешь, я неожиданно понял: в твоем случае скромность укрощает.

— Ты хотел сказать — украшает?

— Я что хотел, то и сказал, — выдохнул Йон и пояснил: — Когда ты становишься такой кроткой, то я сразу начинаю ждать подвоха и невольно становлюсь гораздо осторожнее.

Я посмотрела на эту волчью шкуру. Не то комплимент сделал, не то поддел.

Мы решили уйти чуть подальше и дождаться полуночи. А потом вернуться в обход и выйти к жальнику, который, по заверениям Йона, находился с другой стороны балки. Там-то и добудем голову упыря. На мой вопрос, а знает ли оборотень, как должен выглядеть местный кровосос, блохастый заверил, что неважно как, главное, пострашнее. Поскольку у деревенских не только болезни были трех категорий (душевный недуг, то бишь запой, ломота и лихоманка), но и вся нежить делилась лишь на три вида. И хотя классификация нечисти была тоже далека от научных канонов: упырь (что-то с клыками и может сожрать), привидения (сожрать не могут, но напугать до домовины — запросто) и тещи (причем умершие или живые, Йон не уточнил) — местных жителей это ничуть не смущало.