Книга Интервью для Мери Сью. Раздразнить дракона, страница 145 – Надежда Мамаева

— Пусть вернут мне кинжал, что отобрали вчера. Это память об отце, и я хотела бы ее сохранить.

— Что ж, у моей будущей супруги весьма разумное и умеренное желание, — усмехнулся Энпарс. — Если и дальше будешь меня так радовать, я буду милостив.

Больше не говоря ни слова, кнесс развернулся и вышел.

Спустя несколько минут мне принесли кинжал, с которым я не пожелала расставаться. Выпроводив всех служанок, привязала его к запястью. Похоже, в этим мире единственная моя опора — это я сама.

Мне было больно. Не телу, душе. Она звенела тысячью осколков, и я шла по ним босая. Но это в мыслях, а наяву — спустилась по лестнице, пересекла зал и очутилась на улице, где шумела толпа. Ткань, сквозь которую проникал свет, позволяла отчасти видеть происходящее.

Площадь. Еще вчера здесь была деревянная мостовая, застеленная досками, а сегодня… Зачищенный до земли круг, в котором босиком с ноги на ногу переминался кнесс и недвижимо стоял Брок.

«Чтобы судили земля и небо», — пронесся по толпе шепоток.

На бой пришли поглазеть все, от мала до велика. Как же! Сам кнесс скрестит меч с пришлым оборванцем, что посмел бросить вызов древних.

Меня обшаривали тысячи взглядов, думая, что под свадебным и покрывалом стоит причина этого вызова. Вот только эти тысячи ошибались. Брок бился за своих сородичей, Энпарс — за власть. И оба, отчасти, сами того не подозревая, за Марну. А я… Я была лишь поводом, ширмой.

Мой взгляд упал на драконицу. Та гордо стояла на возвышении рядом с помостом, украшенным цветами. Прямая спина, откинутые назад золотистые волосы, которые целовал ветер — настоящая кнесса, полная величия и уверенности.

Народ толкался на площади, лузгал орехи, жевал пряники и переваривал новости, перетирая их на языках уже который раз подряд. И тут раздался удар колокола. До этого шумная площадь затихла и старческий голос, что зазвучал, с первых слов набрал небывалую силу.

Это был не дланник, что вчера сидел по левую руку от кнесса. Сегодня вещал старец с окладистой густой бородой и высохшим лицом. Его лысый череп был обтянут пергаментной кожей. Глубокие морщины на лбу старика, выцветшие до белёсого радужки глаз — все это заставляло невольно уважать того, кто, по ощущениям, даже не ровесник века, а старший брат пары столетий.

— Право на поединок за свою нареченную столь же древнее, как и сам род людской. И если двое мужей хотят получить себе одну и ту же деву, то должны сразиться за нее перед очами Многоликого, на голой земле, что приглядит за честным судом, не даст свершиться кривде и подлогу.

Старец говорил долго и с расстановкой, чтобы все и каждый услышали. И не только народ на площади, но и Многоликий, чье царство на небесах, и Мать-земля, и Хозяин вод, и Владыка огня — для них, а не только для людей, вещал дланник.

— Каждый из вас еще может отступиться от девы, — увещевал сребробородый. — Если так, то пусть тот, кто отдает свое право, выйдет из круга.

Энпарс упрямо мотнул головой, а потом посмотрел на меня. Хотя я и стояла, укрытая с макушки до пят покрывалом, но все равно от взгляда будто плетью хлестнуло. Брок даже головы в мою сторону не повернул, лишь меч перехватил поудобнее.

— Что ж, раз так, да пусть победит сильнейший!

Едва отзвучали последние слова дланника, как камни круга налились светом и жаром, заставив самых любопытных зрителей, которые подошли вплотную, отпрянуть.