Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 72 – Ксения Соболева

Очень неудобное чудовище. Я уже это говорила? Надо повторять чаще, чтобы не забыть.

Савельев закончил проверять повязку, заставил Громова выпить какую-то тёмную настойку, от которой даже на расстоянии пахнуло горечью, и сообщил, что оставляет ещё одну дозу на ночь. Громов посмотрел на пузырёк как на личное оскорбление, но спорить не стал. Инесса Марковна тем временем утвердила ночной режим: два поста во дворе, один у входа, один внутри в дальнем коридоре; Орлов остаётся куратором до утра; Павел Игоревич спит в машине или не спит вообще, если документы победят его раньше сна; я и Громов размещаемся в комнатах через стену, двери приоткрыты, браслеты активны, любые изменения состояния фиксируются. Я слушала и пыталась не думать о том, что моя первая ночь вне нормальной жизни будет проходить под охраной, в доме оборотничьей стаи, с полузнакомым альфой за стенкой и котом, который, возможно, единственный из нас сохраняет адекватную ненависть ко всем происходящим процессам.

Когда Инесса Марковна собралась уезжать, я вдруг почувствовала странную тревогу. Она была не доброй феей, не заботливой тётушкой и вообще не человеком, рядом с которым хочется расслабиться. Но в этом дне она была одной из немногих фигур, которые не врали мне в лицо хотя бы слишком явно. Уходя, она забирала с собой кусок порядка. А я оставалась в доме, который недавно смеялся детскими голосами.

Она, кажется, поняла это без слов.

— Елизавета, - сказала Инесса Марковна, остановившись у двери гостиной. - До утра вас не оставят без наблюдения. Контур дома частично восстановлен. Роман ослаблен, но функционален. Орлов надёжен. Ваш браслет настроен на прямой вызов.

— «Роман ослаблен, но функционален» звучит как описание старого принтера.

— Сегодня это комплимент.

— А если снова появятся эти… слепки?

— Контур теперь должен их отсечь.

— Должен?

— После сегодняшнего дня я осторожна с обещаниями.

— Спасибо за честность. Ненавижу её, но ценю.

Она чуть кивнула. Потом посмотрела на Громова.

— Никакой самодеятельности.

— У нас разное понимание самодеятельности, - сказал он.

— Поэтому я говорю по своему.

— Услышал.

— Не услышал. Запомни.

Он промолчал. Для него это, видимо, было высшей формой согласия.

Когда Инесса Марковна ушла, дом стал тише. Не пустым - нет, люди оставались, за дверями слышались шаги охраны, где-то щёлкали приборы, Орлов разговаривал по связи. Но всё равно стало заметно, что главный взрослый человек покинул территорию, и теперь мы, остальные идиоты, должны как-то пережить ночь.

Мне показали комнату. Она находилась слева от гостиной, за тяжёлой деревянной дверью, которую, как уже было постановлено, нельзя было запирать. Внутри было неожиданно прилично: широкая кровать с высоким изголовьем, старый шкаф, маленький письменный стол, кресло у окна, плотные тёмные шторы. Всё пахло пылью, сухим деревом и недавно принесённым чистым бельём. На стене висела небольшая картина: зимний лес, чёрные стволы, серое небо. Очень жизнерадостно. Прямо идеальная вещь для женщины, которая пытается не думать о смерти и старых тайнах. Я поставила сумку на кровать, переноску с Барсиком - у шкафа. Кот вышел, обнюхал комнату, посмотрел на кровать, на меня, на дверь, за которой в коридоре двигались чужие люди, и с видом оскорблённого собственника залез под покрывало.