Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 25 – Ксения Соболева

— Вы невыносимы.

— Уже говорил.

— А я повторяю для протокола.

Павел Игоревич по инерции потянулся к планшету.

— Не записывайте это! - рявкнули мы с Громовым одновременно.

На секунду в комнате повисло странное молчание. Орлов отвернулся к стене, но я была почти уверена, что он улыбается. Инесса Марковна устало прикрыла глаза.

— Прекрасно, - сказала я. - У нас уже синхронизация раздражения. Это входит в признаки парной совместимости?

— Неофициально - да, - пробормотал Павел Игоревич и тут же побледнел.

Я медленно повернулась к нему. Он вжался в стул.

— Простите.

— Павел Игоревич, вы сегодня слишком часто извиняетесь. Это подозрительно.

— Я юрист. Это профессиональное.

И, к сожалению, мне стало смешно. Ненадолго, неправильно, но стало. Смех вышел тихим и нервным, зато на секунду позволил вдохнуть глубже. В комнате будто ослабла удавка. Даже Громов отвёл взгляд к окну, словно решил не замечать, что я почти сорвалась.

Инесса Марковна воспользовалась паузой.

— Елизавета, сейчас вам нужно подписать первичный акт. Он не закрепляет пару, не подтверждает совместимость и не лишает вас прав. Он фиксирует факт активации контура и временные ограничения, необходимые, чтобы вы оба остались живы до решения комиссии.

— Великолепная рекламная подача. «Подпишите, чтобы остаться живы». У вас буклетов случайно нет?

— Есть только акт.

Павел Игоревич развернул ко мне планшет. На экране был длинный документ, написанный тем самым языком, который люди придумали, чтобы человеческая боль выглядела как пункт 4.3.2. Я пробежала глазами первые строки. «Светлова Елизавета Андреевна добровольно подтверждает информированность о временном статусе внешнего гаранта…» Добровольно. Конечно. Обожаю добровольность под охраной, рядом с альфой и с угрозой сердечного ритма при дистанцировании.

— Я хочу внести замечание, - сказала я.

Павел Игоревич оживился.

— Какое?

— Что добровольность в данном случае обусловлена отсутствием вменяемой альтернативы.

Он быстро напечатал.

— Ещё?

— Что я требую служебного расследования по факту направления младшего специалиста к заключённому с нестандартным родовым контуром.

Он напечатал.

— Ещё?

— Что объект… - Я посмотрела на Громова. - Что Роман Владимирович ведёт себя провокационно.

— В каком смысле? - спросил Павел Игоревич.

— Во всех.

— Это неконкретно.

— Зато ёмко.

Громов наклонился чуть вперёд.

— Тогда внеси, что гарант ведёт себя шумно, не выполняет инструкции и провоцирует объект.

— Я? Провоцирую?

— Да.

— Чем?

— Дышишь.

Павел Игоревич замер с пальцами над экраном.

— Это вносить?

— Нет! - сказала я.

— Да, - сказал Громов.

— Павел Игоревич, если вы это внесёте, я найду способ объявить ваш планшет соучастником.

Он убрал руки от экрана.

— Не вношу.

Инесса Марковна, кажется, уже жалела, что не оставила нас в секторе тринадцать под сиреной. Там хотя бы всё было ясно: угроза, протокол, оружие. А здесь приходилось иметь дело с нами живыми, говорящими и почему-то не желающими вести себя как взрослые участники юридической процедуры.

Документ я всё-таки подписала. Электронной подписью, раненым пальцем, потому что устройство снова требовало биометрию, и я минуту спорила с ним как с личным врагом. На этот раз кровь не понадобилась, иначе я бы, наверное, устроила скандал такого масштаба, что родовой контур сам бы попросил прощения. После моей подписи документ повернули к Громову. Он прочитал гораздо быстрее, чем я ожидала. Впрочем, я вообще почему-то ожидала от него больше зверя, меньше человека, умеющего быстро читать юридические формулировки.