Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 190 – Ксения Соболева

Дом стаи после принятого особого мнения жил на повышенной частоте. Это было заметно даже без всяких браслетов, контуров и новых чувств, которые, по моему мнению, мне вообще никто не имел права выдавать без инструкции. В стенах стоял низкий гул - не тревога, не нападение, а готовность. По коридорам ходили люди, которых я уже различала не только по лицам, но и по шагам: Лука быстрый, чуть пружинистый, будто даже в походке у него лежит отвёртка; Орлов ровный, тяжёлый, служебный; Савельев раздражённый настолько профессионально, что это слышалось в стуке его каблуков; Марта вообще не ходила, а возникала, как совесть с подносом еды; Павел Игоревич передвигался между гостиной и малым кабинетом с планшетом в руках, словно боялся, что если выпустит его из пальцев, закон снова перейдёт на сторону чудовищ. Барсик занимал стратегические точки: сначала стол, потом кресло у камина, потом подоконник, потом стул рядом с Диной, потому что, видимо, считал её временно нуждающейся в контроле.

Дина сидела в гостиной на диване, поджав ноги, с кружкой чая в руках. Выглядела она лучше, чем час назад, что на нашем языке означало: уже не такая белая, как бумага из архивного дела, и почти способна шутить не из чистой паники. Метка на её запястье после особого мнения побледнела, но не исчезла. Серый тонкий след под кожей был похож на браслет, который кто-то нарисовал изнутри. Не полный обруч, не железо, не то, что можно поддеть ножом и снять, а чужая линия в теле. Временный следящий браслет, только без браслета. Очень удобно для тех, кто не любит оставлять улики на поверхности.

Я смотрела на эту линию и чувствовала, как злость снова становится простой. Это было почти облегчением. С отцом всё было сложно. С Маргаритой сложно. С Громовым вообще отдельная преступная территория сложности, требующая карт, ограждений и предупреждающих табличек. А вот с человеком, который поставил моей подруге метку и отпустил её как живой маяк, всё было ясно. Его хотелось найти и объяснить, что люди не посылки, не каналы, не заготовки, не «подходящие носители». Желательно объяснить словами. Если не поймёт - степлер Семёнова лежал на тумбе у входа, и я уже начинала видеть в нём символ новой эпохи.

— Не смотри так на мою руку, - сказала Дина.

— Как?

— Как будто хочешь её оторвать и отнести на экспертизу отдельно от меня.

— Это неправда.

— Лиз.

— Я хочу оторвать не твою руку.

— Уже лучше, но всё ещё тревожно.

Громов стоял у камина, прислонившись плечом к стене. Савельев запретил ему стоять больше десяти минут подряд, но Громов, как выяснилось, воспринимал врачебные запреты как разновидность художественного текста: можно восхититься формулировкой, но выполнять дословно необязательно. Впрочем, он хотя бы не пытался уйти в подвал, поднять зверем контур или лично поехать искать Полянскую. По нынешним меркам это был почти санаторный режим. Он смотрел не на Динину руку, а на пространство между её запястьем и золотым ключом на столе. Слишком внимательно. Слишком тихо. Я уже знала это выражение: он не просто видел угрозу, он пытался понять, как закрыть её собой так, чтобы никто не успел возразить.

— Даже не думайте, - сказала я.

Он перевёл взгляд на меня.

— О чём?

— О том, чтобы решить, что если метка реагирует на дом, на меня, на вас или на ключ, то проще убрать источник реакции куда-нибудь подальше.