Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 101 – Ксения Соболева

— Посмотрим. Елизавета Андреевна, если он начнёт делать вид, что ему можно всё, зовите Марту. Или меня. Лучше Марту. Её он боится больше.

— Я не боюсь Марту, - сказал Громов.

— Конечно. Все так говорят.

Савельев ушёл, оставив после себя запах лекарств и ощущение, что кто-то в этом доме всё-таки способен говорить с Громовым как с упрямым пациентом, а не легендой криминального мира.

Через несколько минут Марта принесла завтрак прямо в комнату. Точнее, не завтрак, а поднос, способный накормить двух взрослых людей, одного раненого альфу, одного нервного гаранта и, возможно, небольшое подразделение Бюро. Каша без молока, яйца, хлеб, чёрный кофе, травяной чай, миска для Барсика, который, почуяв еду, материализовался в дверях с видом законного наследника.

— Ешь, - сказала Марта мне. Потом Громову: - Ты тоже.

— Я уже ел, - сказал он.

— Ел - это когда я видела. Остальное слухи.

Он взял тарелку без спора. Я уставилась на него.

— Невероятно.

— Что? - спросил он.

— Вас можно заставить есть.

— Марту - нельзя не послушать.

— Надо взять мастер-класс.

Марта поставила передо мной кофе.

— Не надо. Ты и так быстро учишься командовать.

— Я не командую. Я отвоёвываю минимальный контроль над жизнью.

— Это одно и то же, если делать громко.

— Меня все сегодня критикуют за громкость. Может, это не недостаток, а мой родовой дар.

— Может, - сказала Марта и посмотрела на Громова. - Громкие часто выживают там, где тихих уже похоронили.

Я не знала, что на это ответить, поэтому занялась кашей. Она была горячей, простой, без всяких древних смыслов, и это делало её почти священной. Громов ел медленно, левой рукой, чтобы меньше двигать правым плечом. Я заметила и решила не комментировать. Потом заметила, что он заметил, что я заметила. Мы оба промолчали. В такие моменты я начинала подозревать, что связь иногда заменяет целый диалог, и мне это очень не нравилось. Диалоги хотя бы можно испортить сарказмом. С молчаливым пониманием сложнее.

После завтрака Марта забрала посуду, но перед уходом задержалась у двери.

— Внизу Лука нашёл след от второго человека.

Громов сразу поднял голову.

— Где?

— У южного хода. Старый отпечаток. Не физический. Контурный. Похож на того, кто говорил в памяти.

— Серебряные глаза? - спросила я.

Марта посмотрела на меня.

— Ты видела?

— Да.

— Тогда слушай внимательно. Если снова увидишь его во сне, памяти, отражении, в окне, где угодно - не отвечай на вопросы. Вообще. Не называй своё имя, не подтверждай, что видишь, не спорь, не угрожай. Тварям такого типа всё равно, врёшь ты или говоришь правду. Им важен ответ. Любой ответ - это щель.

Я почувствовала, как кофе в желудке стал холодным.

— А если он говорит голосом отца?

— Особенно тогда.

— А если он показывает правду?

— Правда - лучший крючок.

Громов поставил чашку.

— Кто это может быть?

Марта помолчала.

— Я знаю только одно имя из старых разговоров. Не уверена, что настоящее. Его называли Архивариусом.

— Архивариус, - повторила я. - Конечно. Потому что у любого приличного кошмара должно быть имя, будто он заведует библиотекой смерти.

— Он не оборотень, - сказала Марта. - Не человек в обычном смысле. По слухам, работал с Бюро ещё до реформ, собирал контуры, ключи, родовые линии. Его интересовали не стаи, а связи. Кто с кем связан, кто кому принадлежит, чья кровь что открывает.