Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 142 – Ангелина Сантос

— Медная чаша не отражает красиво, — заметил Ориан.

— Именно, — ответила Эстара.

Род Морренов пытался протестовать. Недолго. После того как Черное Крыло передало совету записи зеркальной подмены, а еще три драконьих дома признались, что нашли у себя похожие следы старых обрядов, Моррены вдруг стали гораздо тише.

Мирра Сольвейн не появилась больше ни разу.

Но ее имя осталось в отдельной книге. Не среди хозяйских имен и не среди стертых жен. Элиана настояла на этом. Книга называлась просто: «Имена, которые нельзя повторять без правды». Ориан назвал название длинным, Магда — слишком мягким, Рейнар — справедливым.

Элиана оставила.

С детьми все было не быстро.

Мира еще долго боялась белых лент. Даже когда понимала, что это просто тесьма на платье служанки или перевязь на корзине, пальцы ее холодели. Элиана не говорила: «Не бойся». Она садилась рядом и ждала, пока страх пройдет сам.

Однажды Мира принесла ей новую ленту.

Зеленую.

С серебряным ключом, вышитым уже ровнее.

— Эту можно завязать? — спросила девочка.

Элиана посмотрела на нее внимательно.

— Ты хочешь?

Мира кивнула.

Руки у нее дрожали.

Элиана протянула запястье.

— Тогда завяжи.

Мира завязала ленту вокруг ее руки, рядом с печатью хозяйки. Не туго. Аккуратно. Узел получился неровным, и девочка хотела переделать, но Элиана остановила.

— Так хорошо.

— Правда?

— Правда.

Дом в тот день открыл окна в галерее хозяйки, хотя на улице шел дождь.

Магда ругалась на лужи до вечера.

Теон после оранжереи стал серьезнее ровно на четыре дня.

На пятый день он потребовал, чтобы ему все-таки выдали маленький кинжал, потому что «исторически доказал способность звать взрослых, а значит, заслужил доверие». Рейнар выслушал его полностью, не перебивая, потом сказал:

— Нет.

Теон глубоко вздохнул.

— Но уже более уважительно.

— Нет.

— Я ценю стабильность.

— Хорошо.

— А пирог?

— После обеда.

— Вот с вами теперь можно вести дела.

Элиана, услышав это из-за двери, впервые смеялась так долго, что Лина расплакалась.

— Что случилось? — испугалась Элиана.

— Ничего, госпожа, — всхлипнула Лина. — Просто вы так смеетесь.

Элиана замерла.

Смех матери она так и не вспомнила.

Но свой вернулся.

Не прежний. Другой. Ниже, теплее, с горечью пережитого и легкостью того, кто уже не просит разрешения на радость.

Дом не вернул все, что взял.

Элиана больше не помнила первую строку материнского письма. Запах родного сада возвращался иногда, но не всегда. Цвет глаз отца так и остался пустым местом, и она перестала пытаться заполнить его насильно.

Савиан Вейр получил письмо.

Не просьбу.

Вызов.

Не на дуэль, не на семейное примирение, не на жалкий разговор, где отец мог бы объяснить, что «так было лучше». Его вызвали на межродовое разбирательство по делу о продаже хранительницы без раскрытия условий брачного договора. Ориан составил письмо без единого лишнего слова. Элиана подписала его сама.

Рейнар спросил только одно:

— Ты хочешь, чтобы я присутствовал?

Элиана тогда долго смотрела в окно.

Раньше он сказал бы: «Я буду». Или «я разберусь». Теперь спросил.

— Да, — ответила она. — Но говорить буду я.

— Конечно.

И он не сказал больше ничего.

Это «конечно» не стерло прошлого.

Но стало одним маленьким камнем в новой дороге.

Рейнар менялся не быстро.

И хорошо.