Книга Развод с драконом. Ненужная жена родового дома, страница 108 – Ангелина Сантос

Огонь ударил вверх.

Архиписарь уронил перо.

Магда прошептала:

— Умница.

Четвертый язык пламени стал темным, почти красным.

Кого ты любишь?

Элиана похолодела.

Вот это было хуже.

Она не посмотрела на Рейнара.

Нельзя.

Если посмотрит, ответ станет не ее, а отраженным его ожиданием.

Кого ты любишь?

Миру. Теона. Дом? Нет, дом еще нельзя любить. Его можно слышать, бояться, жалеть. Мать. Да, память матери. Себя? Она училась. Рейнара?

Огонь ждал.

Селеста слегка наклонилась вперед.

Элиана сказала:

— Я люблю детей, которые выбрали меня, хотя никто не давал им такого права. Люблю память матери, даже если теперь понимаю, что она тоже что-то скрыла. Люблю ту себя, которую пытались сделать удобной, потому что она выжила.

Пламя не отступало.

Ждало еще.

Элиана закрыла глаза.

— И люблю мужчину, который разбил мне сердце так, что я не знаю, хочу ли сохранить эту любовь.

В зале стало мертво тихо.

Рейнар не произнес ни звука.

Но она почувствовала его боль, как жар за кругом.

Огонь стал белым.

Не сжег.

Принял.

Пятый язык пламени поднялся перед ней, и в нем возникло лицо отца.

Савиан Вейр.

Такой, каким она помнила его в день свадьбы: строгий, усталый, довольный собой. Он смотрел на нее с разочарованием.

— Ты всегда была слишком мягкой, Элиана. Я дал тебе место. Имя. Защиту. Ты должна быть благодарна.

Элиана сжала руки.

Это не он.

Не верить отражению, даже если оно покажет то, чего хочешь больше всего.

А что она хотела? Не этого отца. Другого. Того, который сказал бы: прости. Я не знал. Я боялся. Я любил тебя.

Огонь показал не желаемое, а рану.

— Ты продал меня, — сказала она.

Образ отца улыбнулся.

— Я спас род.

— Нет. Ты выбрал род вместо дочери.

— Ты получила больше, чем могла.

— Я получила одиночество.

Лицо исказилось.

— Неблагодарная.

Раньше это слово ударило бы.

Теперь Элиана смотрела прямо.

— Да. Я больше не благодарю за предательство.

Образ отца сгорел.

Пятый огонь побелел.

Шестой язык пламени поднялся выше остальных.

В нем Элиана увидела себя.

Не сейчас. Вчерашнюю. Тихую, бледную, в темно-синем платье, сидящую за столом, пока муж говорит: «Наш брак был ошибкой».

Отражение посмотрело на нее.

— Если бы ты была лучше, он бы не привел другую.

Элиана пошатнулась.

Рейнар сделал шаг.

Магда резко сказала:

— Стоять!

Он остановился, но весь зал почувствовал, какой ценой.

Отражение продолжило:

— Если бы ты была ярче, сильнее, желаннее, он бы смотрел на тебя. Если бы ты родила ему ребенка, тебя бы не заменили. Если бы ты не молчала, тебя бы услышали. Если бы не говорила, тебя бы не боялись.

Элиана закрыла глаза.

Это была не магия Моргарта.

Это была ее собственная тьма.

Самая удобная ложь всегда говорила ее голосом.

Она медленно выдохнула.

— Нет.

Отражение замерло.

— Меня предали не потому, что я была недостаточной. Меня предали потому, что другие выбрали ложь, страх и власть. Мое молчание было раной, не виной.

Отражение треснуло.

Огонь стал белым.

Седьмой, восьмой, девятый языки пламени поднялись разом.

И в каждом вспыхнули документы.

Договоры.

Печати.

Подписи.

Элиана увидела, как Моргарт меняет страницы в брачном соглашении. Как к внешней копии не подкладывают скрытый пункт. Как рядом с подписью Рейнара появляется дополнительная строка, которой он не видел. Как отец Элианы получает второй договор с суммой. Как Селеста ставит отпечаток крови на соглашении о зеркальном обряде. Как рука Моргарта выводит: «В случае проявления печати признать жену опасной».