Книга Поменяться местами. Бунтарка и тихоня, страница 43 – Вероника Крымова

— Можно я хотя бы на кухню схожу за чаем? - не унималась вторая. - Горячий чай меня согреет!

— Ты совсем рехнулась? - в голосе горничной послышался ужас. - А что я кухарке скажу? Она же сразу доложит, что в доме посторонний ошивается! Нет уж, жди, когда я освобожусь и покормлю тебя. И сиди тихо, ради всех богов!

— Как-то у вас здесь скучно, - протянула вторая с явной обидой. - Я привыкла к другому.

— Зато ты у нас шибко весёлая, и жизнь у тебя весёлая, - хмыкнула девица. - Так весело плясала, что теперь вон прячешься у меня... доплясалась...

— Завидуешь, да? - в голосе второй послышалась дерзость.

— Чему? - искренне удивилась служанка. - Ты же...

— Ну говори, кто я? - перебила её вторая. - Как наша мать меня обзывает? Ну повтори!

— Эмма, ты...

— Я же просила меня так не называть!

— А что такого? - горничная, кажется, действительно не понимала. - Это твоё имя. Нас так родители нарекли. Джейн и Эмма.

— Джейн и Эмма? - в голосе второй послышалось такое отвращение, будто ей предложили съесть лягушку живьём. - А фантазии больше ни на что не хватило? Так скучно, что на зубах скрипит, как песок... Фу!

Так. Похоже, тут у нас семейные разборки. Горничная и её сестра, которую она прячет от хозяйки. Ладно. Не мое дело!

Я попятилась назад, и ступая на носочках проскользнула в свою комнату.

Спустя полчаса кропотливой работы, и пары уколотых пальцев, я держала в руках венок из пыльных бумажных лилий, перевитый серебристой шёлковой лентой. Получилось... эпично.

Для завершения образа мне требовался макияж, вот только у Трис не нашлось косметики, пришлось импровизировать. В ход пошли старые засохшие краски, найденные в столе, и через пару минут мою руку украшал прелестный фиолетовый синяк. Смотрится как настоящий: будто меня грубо хватали и на коже остался отчетливый отпечаток чьей-то пятерни.

Чудесненько!

В назначенный час я стояла в холле, закутанная в тёплый зимний плащ с глубоким капюшоном, скрывающим половину лица. В холле царила привычная для этого дома суета. Тётя Амалия, упакованная в атласное платье цвета тёмной сирени, с перьями в причёске и таким количеством драгоценностей, что на них можно было бы купить небольшое королевство, терпеливо ждала. Дядя Альберт, затянутый в парадный сюртук, нервно переминался с ноги на ногу и то и дело поглядывал на массивные напольные часы, а рядом стоял недовольный Себастьян.

— Селия, бога ради! - не выдержал он наконец. - Мы опоздаем!

— Пусть, - отрезала тётя Амалия, даже не повернув головы. - Это даже хорошо. Наше появление будет эффектным. Лучше прийти позже, но произвести впечатление.

Кузина, стоявшая перед огромным зеркалом в прихожей, истерила уже минут двадцать. Она крутилась, поправляла локоны, одёргивала платье, снова крутилась и снова поправляла платье из тёмно-вишнёвого шелка, отделанное золотым шитьём, с глубоким декольте и пышной юбкой, расшитой сотнями крошечных кристаллов. Волосы, у Селии были уложенные в сложную конструкцию из локонов и кос, которую венчала тиара с крупными вишнёвыми турмалинами. Она была похожа на новогоднюю ёлку, но на очень дорогую и богатую ёлку.

— Ах, как же я хороша! - наконец изрекла она, бросив последний взгляд в зеркало. - Едем.

Карета тронулась, и я всю дорогу молча смотрела в окно, слушая, как тётя Амалия в сотый раз инструктирует дочь о том, как себя вести с герцогом Вальтур.