Книга Поменяться местами. Бунтарка и тихоня, страница 25 – Вероника Крымова

— Ох, - вздохнула девушка, и в её голосе звучало искреннее сострадание, смешанное с тревогой. - Немудрено, что вы так ведёте себя… От переживания и ужаса не так люди дуркуют, а вы это… ох… госпожа не спустит вам такого обращения. Ну и достанется же вам опять, леди Беатрис.

Девушка явно жалела непутевую юную Торнфилд.

Шли мы довольно долго. На стенах длинного коридора в тяжелых золочёных рамах висели картины - целая галерея хмурых Торнфилдов в напудренных париках и тугих корсетах. Их выцветшие глаза следили за мной с выражением лёгкой брезгливости, будто каждый из них сквозь века чуял самозванку.

В одной из ниш стояла огромная мраморная ваза с чахлым, но невероятно гордым кустом с пыльно-розовыми листьями, а на краю этой напольной вазы восседал кот. Трёхцветный, с одним порванным ухом и взглядом, полным философского презрения ко всему роду человеческому вообще и к обитателям особняка в частности.

Служанка, проходя мимо шикнула на него:

— Ой, Маркиз, опять гадишь на дерево! Вот госпожа узнает - огреет тебя каминной кочергой! Брысь на кухню, бездельник!

Кот лишь медленно, с достоинством прищурил свои зелёные глаза, словно говоря: «Попробуй только, двуногая. Лучше свои тапки береги». И не сдвинулся с места.

Наконец, горничная остановилась у двери в самом конце коридора и тихо её открыла. Комната Беатрис оказалась достаточно скромной, то есть, если быть честной, напоминала хорошо обставленную монашескую келью. Да, обстановка была дорогой: резная старомодная дубовая кровать, которая выглядела как мини-крепость, туалетный столик с зеркалом в серебристой оправе. Но в ней не было ничего, что добавляло бы уют. Ни одной милой подушки, ни романтических дамских романов на полке, которые можно было бы читать под одеялом. Всё было безупречно чисто, расставлено по линеечке и дышало таким холодным, стерильным порядком, что становилось не по себе.

— Куцо всё, - констатировала я про себя, окидывая взглядом это печальное великолепие. - Никаких милых девичьему сердцу вещичек, ни капли жизни, ску-ко-та.

Служанка, не поднимая глаз, пробормотала что-то вроде «спокойной ночи, леди», и выскользнула за дверь.

Обещанную горячую ванну, разумеется, никто не приготовил. Ни единого слуги не появилось на пороге с ужином или хоть завалящим чёрствым печеньем со стаканом молока, а самой, честно говоря, бродить по тёмному этажу в поисках ванной комнаты не было ни сил, ни желания.

Я подошла к высокому дубовому шкафу и распахнула его. Внутри висело довольно скромное количество платьев - строгих, тёмных оттенков. На нижней полке лежало стопкой бельё и одна-единственная пижама, я вытащила её. Фланелевая, в мелкий синий горошек, рукава оказались коротковаты, открывая запястья, а штанины едва доходили до лодыжек. Беатрис явно из неё уже выросла, но её никто не удосужился заменить. Ну, да ладно, - мысленно пожала я плечами. - Зато ткань мягкая и тёплая.

Переоделась и потушив свечу и залезла под одеяло, которое к моему неудовольствию оказалось достаточно тонким, и холод проступал сквозь него, делая постель неуютной. Я лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как по спине бегут мурашки от холода.

Так не пойдёт, - решительно рявкнула я, откинула одеяло, затем открыла дверь в коридор, где царила гробовая тишина, и прошептала в темноту: