Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 72 – Стаси и Элен Твенти

«Пора заканчивать играться в твою лавочку», — шептал голос матери. Вот, мама. Игра окончена.

«Я вас ненавижу!»— кричал голос Лизы. Вот, Лиза. Теперь тебе больше не за что меня ненавидеть. От меня ничего не осталось.

И самый громкий, самый жестокий голос. Голос Алекса.

«Твоя мечта рухнула!»

Он был прав. О, как же он был прав. Его слова оказались пророчеством. Ее мечта рухнула. Сначала на словах, а потом — в огне. Казалось, будто ярость Алекса, его боль, его разочарование материализовались и толкнули последнюю свечу к шторам. Это было нелогично, глупо, но Алина чувствовала это именно так.

Она подняла глаза на черное окно. Там, в этом обугленном проеме, когда-то горели свечи их ужина. Там она чувствовала себя счастливой. Там он целовал ее. А теперь там осталась только тьма.

Магические пожарные элементали уже исчезли, оставив после себя лишь потоки воды, стекающие по стенам, и запах озона, смешавшийся с гарью. Редкие зеваки, кутавшиеся в плащи, бросали на нее любопытные и сочувствующие взгляды, но никто не подходил. Она была экспонатом в музее своей собственной катастрофы.

Алина сидела на руинах не просто магазина. Она сидела на руинах своей собственной глупости. Она приехала в этот город, чтобы доказать, что может построить что-то свое, настоящее. А в итоге она не построила ничего. Только принесла беду. Себе. Лизе. Даже Алексу.

Она потеряла все. Свой дом. Свой бизнес. Свою любовь. И веру в себя.

Алина опустила голову и уткнулась лицом в колючий плед. Холод пробирал все сильнее. Впереди была только неизвестность, холодная и темная, как разбитое окно ее сгоревшего магазинчика.

Все было кончено. На этот раз — по-настоящему.

Магический экипаж остановился в нескольких десятках метров от места происшествия. Дальше было не проехать — улицу перегородила повозка городской стражи, от которой исходило слабое голубоватое свечение. Воздух здесь был другим. Он пах гарью, сыростью и бедой.

Изольда вышла из экипажа, ее тонкие каблуки осторожно ступали по мокрой брусчатке. Виктор шел рядом, его лицо выдавало напряжение и сосредоточенность. Изольда же была спокойна. Ледяное, почти отстраненное любопытство вело ее вперед. Она должна была увидеть это. Увидеть доказательство своей окончательной победы.

И вот она увидела.

Магазинчик. Ее раздражающий, крикливый, розовый враг. Теперь он был жалок. Черные подтеки копоти, словно грязные слезы, стекали по некогда яркому фасаду. Вывеска, это легкомысленное нагромождение золотых завитушек, превратилась в уродливый, оплавленный комок. Разбитое окно зияло, как пустая глазница в черепе.

Это было зрелище полного и абсолютного разрушения. Она победила.

Но триумфа не было.

Вместо удовлетворения Изольда почувствовала странную, неприятную пустоту. Победа оказалась уродливой. Она пахла дымом и отчаянием.

Ее взгляд скользнул от руин к тротуару напротив. И там, в тусклом свете уличного фонаря, она увидела ее. Алину.

Она сидела на холодном бордюре, сжавшись в комок. На ее плечи был накинут грубый плед, из-под которого виднелось простое домашнее платье. Ее светлые волосы были спутаны, лицо — бледное и перепачканное сажей.

Это была не сильная соперница. Не наглая выскочка. Это был просто ребенок. Маленькая, сломленная, потерявшая все девочка.