Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 71 – Стаси и Элен Твенти

Его слова, простые и прямые, пробили ее ледяную броню. Они ударили прямо в то место, где под слоями гордости, обид и разочарований все еще жила та наивная девушка, которая когда-то смеялась над светлячками в волосах. На ее глаза навернулись слезы, и Изольда поспешно моргнула, чтобы скрыть их.

— Виктор... — прошептала она, не зная, что сказать.

В этот самый момент, в этой хрупкой, почти невозможной тишине, на столе резко зажужжал магический коммуникатор. Его экстренный сигнал, предназначенный только для чрезвычайных ситуаций, разрезал воздух, как скальпель.

Момент был разрушен. Виктор тут же снова стал мэром и решительно коснулся кристалла.

— Слушаю.

В воздухе появилось встревоженное лицо начальника городской стражи Воронова.

— Господин мэр, прошу прощения за позднее беспокойство. У нас пожар. На улице Тихой. Кондитерская.

Слова упали в тишину комнаты, как камни. «Кондитерская».

Изольда застыла, ее пальцы добела сжали ручку фарфоровой чашки.

— Пострадавшие есть? — быстро спросил Виктор.

— Нет, сэр. Пожарные элементали сработали быстро. Хозяйка и ее питомец в безопасности, соседи успели их вытащить. Но первый этаж... магазинчик... сильно пострадал от дыма и воды. По предварительной версии — несчастный случай. Кажется, от свечи.

Изольда слушала, и реальность обрушивалась на нее ледяным водопадом.

«Девушка, которая помогла ей вернуть мужа...»

Она смотрела на обеспокоенное лицо Виктора. Смотрела на свой идеальный, теплый, безопасный дом. А где-то там, в холодной ночи, на мокрой улице стояла та самая Алина. Разбитая. Возможно, бездомная. Потерявшая все.

Изольда не желала ей таких бед. Она не хотела, чтобы кто-то пострадал. Она хотела лишь унизить, растоптать и выиграть. А теперь этот триумф пеплом застрял у нее в горле.

Виктор уже накидывал плащ.

— Я должен ехать.

Изольда молча поднялась и прошла в прихожую. Она взяла свое пальто.

— Изольда? — удивленно спросил он. — Куда ты?

Она обернулась. Ее лицо было бледным, но решительным.

— Я еду с тобой, — сказала она.

Изольда должна была это увидеть. Увидеть своими глазами.

Холод. Это было первое, что Алина почувствовала, когда оцепенение начало отступать. Пронизывающий, безжалостный холод, который шел от мокрого бордюрного камня и пробирал до самых костей. Кто-то накинул на ее плечи колючий, пахнущий дымом плед, но он не грел.

Она сидела на тротуаре напротив своего магазинчика. Вернее, того, что от него осталось.

Розовый фасад, ее веселое, дерзкое заявление этому серому городу, теперь был перечеркнут уродливыми черными шрамами копоти. Веселая вывеска «Сладкая Фантазия» оплавилась и превратилась в нечитаемую, уродливую кляксу. Одно из окон было разбито, и сквозь темный проем виднелся хаос — почерневшие стены, лужи на полу, перевернутая мебель.

Запах был неправильным. Не ваниль и корица, а едкая горечь мокрого пепла и тошнотворно-сладкий, приторный запах сгоревшего сахара. Так пахнет смерть мечты.

Ее мир сгорел.

Рядом с Алиной, дрожа всем тельцем, сидел Борис. Она машинально гладила его по жесткой щетине. Он был единственным живым и теплым, что осталось от ее прошлой жизни. Все остальное превратилось в пепел и воспоминания.

Алина не плакала. Слез больше не было, они, кажется, сгорели вместе со всем остальным. В голове осталась звенящая, оглушительная пустота, в которой, как призраки, эхом отдавались голоса.