Книга Волшебная кондитерская в сером городе, страница 18 – Стаси и Элен Твенти

— Эта рунология — бред для тупых магов! Мне это неинтересно!

— А что тебе интересно?! Ходить в этом... траурном наряде и слушать свою ужасную музыку, от которой дохнут комнатные растения?!

— Это не траурный наряд, это стиль! И музыка у меня отличная! Ты просто ничего не понимаешь!

Они стояли посреди кондитерской, не замечая ни Алины, ни витрины с пирожными, ни даже укоризненно хрюкнувшего Бориса. Они были в своем собственном мире, полном боли и непонимания.

Алина поняла, что спорить с ними или пытаться их урезонить — бесполезно. Нужно было действовать иначе. Она взяла две самые большие кружки, какие у нее были, и громко поставила их на прилавок. Звук керамики о дерево заставил обоих спорщиков на мгновение замолчать и обернуться.

— Так, — решительно сказала Алина, глядя то на отца, то на дочь. — Объявляю перемирие. На пятнадцать минут. У меня есть специальное средство для таких случаев.

Она достала большую банку с какао-порошком, пахнущим шоколадом и орехами.

— Это «Остывающее какао», — пояснила она, насыпая порошок в кружки. — Оно обладает уникальным свойством: его невозможно пить, пока вы кричите друг на друга. Правила простые: вы садитесь в разные концы зала и молча пьете. Слова можно будет сказать потом, когда кружки опустеют.

Отец, Андрей, как прочла Алина на бейджике его рабочей куртки, выглядел ошеломленным. Кира смерила ее презрительным взглядом, но любопытство, кажется, взяло верх.

Алина залила какао горячим молоком, сверху бросила по горсти крошечных зефирок и протянула кружки.

— Вы — за столик у окна, — скомандовала она Андрею. — А вы, юная леди, — сюда, на стул у прилавка.

К ее удивлению, они подчинились. Андрей устало опустился на стул, а Кира, стараясь сохранить бунтарский вид, устроилась у стойки, отвернувшись от отца.

В магазинчике воцарилась тишина, нарушаемая лишь осторожными глотками. Алина делала вид, что занята пересчетом сахарных жемчужин, но краем глаза наблюдала.

Вот Андрей сделал первый глоток, и напряженные плечи его немного опустились. Его взгляд, до этого мечущийся по кондитерской, наконец сфокусировался на плывущих в кружке зефирках. Он выглядел так, словно не спал несколько суток. Вот Кира, с преувеличенной досадой дуя на пенку, поднесла кружку к губам. Ее воинственно сжатый рот чуть смягчился. Она нехотя сделала еще один глоток, и ее плечи, задранные до ушей, медленно, по миллиметру, поползли вниз.

Сладкий теплый напиток делал свое дело. Он не решал их проблем, но он заставлял их остановиться. Сделать паузу. Выдохнуть. Когда они допили, ссора уже выдохлась, оставив после себя лишь горький осадок неловкости.

Андрей поднялся первым. Он подошел к прилавку, чтобы расплатиться.

— Спасибо, — тихо сказал он, не глядя на Алину. — Простите за... сцену.

Кира тоже встала и, не говоря ни слова, направилась к выходу, но у самой двери она на мгновение обернулась и бросила на Алину быстрый, почти неуловимый взгляд. В нем не было благодарности, но и прежняя враждебность испарилась.

Когда за ними закрылась дверь, Борис наконец поднялся.

— Ну вот, — прохрюкал он, подходя к Алине и требуя свою порцию ласки. — Теперь ты еще и семейный психолог. Хозяйка, тебе нужно брать с них тройную плату: за какао, за моральный ущерб и за аренду поля боя.