Книга Мышь, страница 14 – Марина Богданович

Арнольд поспешил распахнуть дверь медкомнаты.

Четверо крепких, молодых парней внесли носилки, на которых неподвижно лежал то ли парень, то ли мужчина. Его лицо представляло из себя кровавое месиво, а потому возраст определить было сложно.

— Встречайте гостей! — вместо приветствия пошутил один из носильщиков. — Оу, красотка, а тебя я раньше здесь не встречал, — все тот же парень умудрялся заигрывать со мной, при этом аккуратно опуская носилки на операционный стол. — Оставишь номерок?

Я пропустила его топорный флирт мимо ушей, вопросительно взглянув на Арнольда, который уже склонился над полуживым бойцом.

— Этот мой, — скомандовал мой старший коллега. — Берешь второго.

Я перевела взгляд на дверь, в которую, припадая на одну ногу, вошел второй участник боев.

Выглядел он немногим лучше парня на носилках: множественные гематомы на теле, разбитая бровь, рассеченная скула, опухшая кисть — то, что бросилось в глаза при первичном осмотре.

— Как тебя зовут?

— Майк, — ответил парень лет двадцати, с коротким ежиком русых волос и глазами цвета светлого пива. Он попытался улыбнуться разбитыми губами, но вышло криво.

— Присаживайся, или ложись, если голова кружится, — я указала на кровать у стены.

Майк опустился на край койки. Я жестом попросила его вытянуть руку и прижала пальцы к запястью, одновременно глядя на секундную стрелку своих часов. Пульс — 92, чуть учащенный, но для человека, который только что вышел из боя, — в пределах нормы. Кожа теплая, сухая — признаков шока нет.

— Посмотри на меня, — попросила я, посветив маленьким фонариком ему в глаза. Зрачки сужались синхронно, живо. Черепно-мозговую можно было условно исключить.

Аппарат УЗИ был занят Арнольдом и его подопечным, и я решила продолжить опрос, чтобы хотя бы предположить вероятность повреждения внутренних органов.

— Майк, мне нужно понять, цел ли ты внутри. Отвечай быстро и честно. Живот болит?

— Ноет слегка, — он положил ладонь на левый бок.

— Острая боль или тупая?

— Тупая скорее. Тянет.

— В спину отдает?

— Не, там просто ушибли хорошо.

Я кивнула. Не самый плохой вариант, но расслабляться рано.

— Тошнило? Рвота была?

— Не, док, желудок пустой был перед боем, — усмехнулся он. — Тошнить не тошнило, но есть хочу — зверски.

Я немного расслабилась. Аппетит — хороший знак.

— Хорошо. Теперь дыши глубже. Больно?

Он послушно вдохнул, поморщился, но выдохнул ровно.

— Есть немного, но терпимо.

— В глазах не двоится?

— Док, если бы двоилось, я бы на тебя смотрел и видел сразу двух красоток, — он снова сделал попытку улыбнуться.

Я вздохнула. Сознание ясное, шутит — значит, с головой порядок.

— Хорошо, Майк, сейчас я буду тебя штопать.

— Звучит многообещающе, — продолжал шутить он.

— Пока просто лежи смирно и не дергайся. Как только Арнольд освободит аппарат, быстро посмотрим тебя изнутри, а потом наведем тебе остальную красоту.

Я натянула перчатки и вскрыла ампулу с обезболевающим.

— Я тебя обезболю и аккуратно зашью, — сказала я, примеряясь к его брови.

— Можно и так, — совершенно не рисуясь, ответил он. — Обезбол берегут для более серьезных случаев.

Арнольд ничего не говорил мне об экономии лекарств, а потому я проигнорировала геройское предложение Майка. Парнишка и так настрадался, а профессионализм врача заключался еще и в том, чтобы свести дискомфорт от лечения к минимуму.