Книга Медвежье сердце, страница 167 – Елена Михалёва

Десяток потревоженных бабочек поднялись вокруг него, заставили в смятении остановиться.

Черный зверь встал на задние лапы, чтобы оглядеться по сторонам. Чутье подсказывало ему, что она где-то рядом, но глаза не могли поверить тому, что видели.

Поле перед Терновым Бастионом пестрело ярче, чем цветочная лавка Евании Гарана. Желтая крепость возвышалась правее, утопая в этом растительном безумии. Ее пурпурные шпили блестели на солнце, как вишневые леденцы. Его Терновый Бастион. Красивый. Величественный. Неизменный.

А на фоне крепостных стен, которые могли бы выдержать любую осаду… паслась скотина. Десяток коз и три коровы.

Чуть в стороне от них гуляла знакомая гнедая лошадка с густой черной гривой. Она мотала хвостом, отгоняя насекомых, которые мешали ее неторопливой трапезе.

Пуговка подняла голову и долгим, внимательным взглядом окинула черного медведя на опушке леса. Фыркнула с таким выражением, будто хотела сказать ему: «Ну, явился, наконец». А потом как ни в чем не бывало возвратилась к ощипыванию клевера под своими ногами.

Медведь снова опустился на четыре лапы, принюхиваясь.

Она была здесь, прямо на поле. Все вело его сюда.

Иврос пошел, неторопливо ступая, будто с опаской. Шаг за шагом продвигаясь меж высоких цветов. Повинуясь чутью и собственному сердцу.

Он шел, пока не увидел ее.

Гвин сладко спала на боку среди мягких трав и душистых цветов. Безмятежное лицо, чуть приоткрытые во сне губы. Ласковое закатное солнце играло на ее алых волосах яркими бликами. В локонах застряли травинки. Летнее платье сливочного цвета с атласной синей лентой под грудью сбилось, обнажив до колен стройные ноги в мягких серых туфлях. А перед ней стояла корзинка с сорванными растениями.

Прелестная. Невероятная. Любимая. Но…

Иврос не мог оторвать взора от ее круглого живота.

Холодный медвежий нос с нежностью коснулся ее плеча, но женщина спала так крепко, что даже не заметила этого.

Чары рассыпались невесомыми золотыми искрами, освобождая импери от обличья зверя.

И мужчина осторожно сел на траву возле спящей женщины. Он все еще не мог поверить своим глазам.

Этот живот. Боги, явно больше, чем у Имерии в Высоком Очаге. Или ему это кажется, потому что она спит на боку? Как у беременных должно быть? На каком месяце Гвин сейчас?

Такая хрупкая.

— Моя валькирия, – одними губами прошептал он, убирая прядку с ее лица.

Грозный лорд-протектор, которого должна уважать вся Арсия, не хотел разбудить эту беременную женщину. Боялся прервать ее отдых. Просто сидел за ее спиной и смотрел, как крошка Гвин спит, словно сам видел сон. Тот самый долгожданный сон с ее участием, о котором мечтал все полгода в Идарисе.

Он мог обратить легион проклятых против своих создателей. Мог забрать одни жизни, чтобы спасти другие. Мог обратить в пепел, если нужно. Но не мог нарушить ее тихий отдых. Нежность заполнила до краев его медвежье сердце.

Толстый шмель пролетел мимо его лица, прожужжал над ухом любимой и принялся втискиваться внутрь синего колокольчика, который висел на тонком стебельке прямо перед ее лицом.

Веки Гвин дрогнули. Она открыла глаза и сонно воззрилась на насекомое, так сосредоточенно, что наблюдавший за ней Иврос не смог сдержать улыбки.

Гвинейн приподняла голову и отыскала взглядом Пуговку. Вдохнула поглубже и усмехнулась, глядя на то, как толстый шмель с трудом выбрался из цветка, весь покрытый пыльцой.