Книга Свет мой, зеркальце… уймись!, страница 22 – Наталья Филимонова

— Погоди-ка… подержи так, — я подтянул стул и уселся перед зеркалом, разглядывая ее писанину. — Хм… а можешь вкратце объяснить, какие символы чему соответствуют и за что отвечают?

— Дурак! Ты что, думаешь, вот так сходу освоишь магическую тайнопись? Ха!

Ну, что можно сказать… если бы проходило соревнование в упрямстве, я бы этой фифе точно не уступил. Во всяком случае, в конце концов она, все так же закатывая глаза и фыркая, принялась объяснять.

Смешно, но больше всего это походило на примитивный язык программирования. Во всяком случае, логика прослеживалась очень похожая.

— Так, подожди… а ты уверена, что вот этот блок правильно зарисовала?

— Какой?

— Да вот, смотри… по логике вещей, он же отменяет предыдущий. И в нем тогда никакого смысла. И вот здесь, по-моему, что-то не так, бессмыслица какая-то выходит…

— Сам ты бессмыслица! Ой… а может, я тут и напортачила, когда связь устанавливала, и потоки сбила?

— Ну! Слушай, а если всю эту схему вообще упростить? Смотри, вот здесь… — сорвавшись с места, я сбегал за бумагой и ручкой и, в свою очередь, принялся перерисовывать принцессины закорючки — но со своими поправками.

Кстати, способ обмениваться записями мы нашли очень скоро. Чем бумажки хуже подушек? Достаточно скомкать листок и швырнуть в собеседника — и отлично он пролетает через зеркало. Друг до друга дотронуться было нельзя, а вот предметами друг в друга кидаться — запросто. Похоже, эту способность зеркало тоже приобрело благодаря кривым ручкам математически одаренной фифы. И это же давало надежду, что вполне реально можно построить и стабильный портал, не зависящий ни от каких нелепых матримониальных целей. Не то чтобы я мечтал пригласить фифу в свой мир. Но задача-то интересная!

Картина, которую я застала утром в спальне Макса, была достойна запечатления. Так что первым делом я, само собой, сбегала по-быстрому за телефоном и немного пощелкала — чтобы потом не торопясь дорисовывать. А затем все-таки поискала бумагу, карандаш и хоть какую-то папку вместо этюдника. Бумага у Макса, само собой, самая паршивая, какая бывает — офисная, тонкая. Ну… хоть пару набросков сделать с натуры!

Сам братец дрых сидя перед тумбочкой, упершись лбом в зеркало. Вокруг него были живописно разбросаны скомканные бумажки и листы, испещренные какими-то мелкими закорючками. А сверху вся эта композиция была посыпана какими-то мелкими белыми шариками.

А по ту сторону стекла буквально зеркальным отражением в точно такой же положении почивала у туалетного столика принцесса Фирра. Если бы не стекло, они бы соприкоснулись лбами. Причем на разбросанных вокруг нее бумагах и клочках виднелись в точности такие же закорючки, как и у Макса. Белые шарики на ее темных волосах смотрелись особенно живописно.

Поискав лучший ракурс, я пристроилась в конце концов со своей папкой на краешке кровати — и только тогда обнаружила, что принцесса тоже не одна в своей комнате. За ее спиной на краешке ложа под балдахином примерно в такой же позе, как я, пристроился принц Деррен, торопливо черкающий что-то карандашом. Разве что перед ним был вполне удобный мольберт — наверное, к себе сбегал, счастливчик.

Заметив меня, принц улыбнулся краешками губ, приветственно кивнул, а потом приложил палец к губам. Можно подумать, я сама варвар, такую композицию побудкой рушить! Я только кивнула и улыбнулась в ответ.