Книга Призраки больше не молчат, страница 151 – Галина Герасимова

Получается, она знала меня с самого детства? И Корн знал!

— Твой отец был великим человеком, – продолжила Ведьма, а ее взгляд затуманился. На губах появилась мягкая, несвойственная ей, настоящая улыбка – как при воспоминании о ком-то действительно дорогом. – Гений, который стоял над обычными смертными. Его идеи казались безумством, а он воплощал их в явь! Это он придумал, как выращивать кукол. Хотел найти способ обмануть смерть.

— Но зачем?

Не хотелось верить, что отец приложил руку к экспериментам Ведьмы и был готов превращать людей в бездушных марионеток. Если он разрабатывал эту теорию, то должен был понимать, к чему приведут его изыскания. Нет, я не хотела такой правды!

— Он делал это ради твоей матери, – ответила Ведьма на мой вопрос. – Дневал и ночевал в лаборатории, проводил эксперименты, в том числе над собой. Он не хотел принимать ее смерть.

Смерть? Значит, мама… Я дернулась, порываясь встать. Можно было сколько угодно убеждать себя, что мне плевать на биологических родителей, но в глубине души я всегда надеялась с ними встретиться. Спросить, почему они отдали меня Ведьме. Просто услышать их голоса. Но теперь я даже мечтать об этом не могла!

— Мама…

— Она умерла при твоем рождении, – печально произнесла Ведьма и сжала мою руку. – Тяжелые роды, сильное кровотечение… Врачи не смогли ее спасти.

Я сглотнула. Меня как оглушило. Я не знала маму, не помнила ее, но для меня она умерла именно сейчас. По щекам катились слезы, и я не пыталась их сдерживать.

Ведьма встала и отступила от меня.

— Я любила Винсента.

Ее последние слова стали ушатом холодной воды. Я подняла голову. Она не лгала, не смеялась. Холодная и равнодушная, Ведьма смотрела на меня сверху вниз, и в ее глазах отражалось столько же боли, сколько в моих.

— Я любила его, а он любил Дженну. Но я готова была ждать, наблюдать за ним издали. Но ты все испортила!

— При чем здесь я?

Быть похищенной Ведьмой, узнать, что отец был безумным ученым, а мать умерла, – многовато для одного дня.

— Не помнишь? Он погиб во время прорыва плотины. В твой день рождения вы пошли на набережную, потому что тебе захотелось покормить чертовых уток, – прошипела Ведьма, схватив меня за плечи. – Маленькая эгоистичная дрянь! Его насквозь прошило арматурой, он утонул, не сумев выбраться! А ты выжила. О, как я горевала по нему! И одновременно радовалась, что тебя отдали мне. Он всегда называл тебя своей копией, и я надеялась, что ты пойдешь по его стопам. Что мы вместе продолжим его дело, вернем его с того света. Но ты все забыла! Как ты могла забыть собственного отца?!

Она снова встряхнула меня, а затем, больше ничего не говоря, связала мне руки – веревки впились в истертые запястья до боли.

— Я научу тебя трепетно хранить воспоминания. Обещаю, этой ночью ты не уснешь, – ледяным тоном закончила Ведьма и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я не бросила попытки развязаться. Кляп больше не мешал, хотя чему он мог помешать – скрипеть зубами? Проклинать Ведьму? Веревки немного ослабли, но кожу на запястьях я содрала до крови. Занятая освобождением, я не сразу сообразила, что в комнате появился кто-то еще. Когда кожи коснулся ледяной ветерок, я оглянулась и увидела стоящего в углу духа. У него не было лица, вместо глаз – темные провалы, а длинное тело почти потеряло форму. Руки волочились по полу, голова казалась очень большой. Я машинально дернула рукой, где раньше были колокольчики, но, конечно, Ведьма оставила меня без оружия.