Книга Печенье судьбы. Соблазнить ректора, страница 168 – Сандра Хартли

— Не торопись. Я ждал тебя шестьдесят лет и подожду ещё, — тихо сказал он и, уже на прощание, коснулся губами моего лба.

Я поморщилась, цепляясь за привычную иронию:

— Почему шестьдесят? Тебе вообще-то восемьдесят.

Он тихо усмехнулся.

— Прости… — запнулся. — Прости, Ариадет, но до двадцати я думал совсем не о своей магической паре. Глупо утверждать обратное.

Он сделал шаг назад.

— Увидимся на приёме, жена, — произнес с той самой напускной легкостью, за которой я уже научилась слышать усталость.

Матиас одарил меня короткой, натянутой улыбкой и, не оглядываясь, направился к выходу.

Судя по тому, как на окне мелькнула защита, Пьер поспешно проводил месье Торнвуда и сразу отправился отдыхать.

Дом погрузился в привычную ночную тишину.

До самого рассвета я перебирала в голове слова ректора. Пыталась понять, о чём на самом деле думают молодые драконы до двадцати лет. И так же упорно гнала от себя мысли о бабуле и разговоре, который неизбежно ждал меня утром.

Ариадет.

До приёма оставались считанные дни.

Уже утром после разговора с Матиасом бабуля занялась моей “дрессурой”.

Она старательно игнорировала все попытки поговорить о том, что рассказал Матиас, и ещё более старательно уводила разговор в сторону.

Похоже, кое о чём ректор всё же умолчал вчера. Например, о том, что я — наследница великого короля драконов. И о том, что если род Торнвудов падёт, корона по праву достанется вовсе не Дракворам.

Я слушала новые открытия, осознавая навалившуюся ответственность за судьбу королевства. Вот только это совсем не помогало в создании артефакта.

Скорее наоборот.

Вместо чувства долга по спине скользил липкий страх, перемешанный со злостью.

В таком состоянии я не могла ни поймать нить, ни привязать её к артефакту. Я не могла даже создать нить.

Магия отказывалась подчиняться. Мои собственные струны дрожали от раздражения и негодования. И только та, что связывала меня с Матиасом, оставалась яркой и натянутой, словно он успокаивал меня на расстоянии.

Так и хотелось коснуться её и ощутить тепло. Но под зорким взглядом опытной заклинательницы я делала вид, будто изо всех сил стараюсь помочь королю Валериану.

Мучение длилось до вечера. А потом Антуан объявил, что в особняк прибыли месье и мадемуазель Шевалье.

— Мама! — пискнув, я проигнорировала строгий взгляд бабули и выбежала из лаборатории.

Я должна была опередить бабулю.

Иначе моя связь с Матиасом быстро стала бы очередной сказкой о глупой девочке и коварном драконе.

В прихожей стояли красивая рыжеволосая женщина и невозмутимый светловолосый мужчина.

Отец заметил меня первым, улыбнулся и раскрыл объятия. Мама же с тоской и восторгом изучала дом.

— Всё как в юности, — вздохнула она.

— Если не считать одну маленькую растрепанную заклинательницу, — с улыбкой добавил отец, ловя меня в объятия.

Слезы хлынули раньше, чем я успела их остановить.

Объятия отца и его привычная улыбка разрушили маску “взрослой заклинательницы”. Я снова была просто малышкой Ари — юной, напуганной и смертельно уставшей.

Со спины ощутилось чужое тепло, а затем мамина ладонь невесомо пригладила волосы.

— Родная, тебя будто драконы жевали, — сказала она, тут же прижимая меня к себе.

Обычные, такие нужные объятия могли бы длиться ещё долго, если бы не строгий голос бабули.