Книга Полуночные ведьмы, страница 71 – Элизабет Бекер

— Конечно, в Онфлере вся моя жизнь.

— Но ведь сейчас ты здесь, – возразил Томас. – Да и не обязательно навсегда оставаться в родном городе.

Когда он это сказал, Элен показалось, словно между ними протянулась тонкая нить возможностей, мыслей о том, что жизнь может быть полной и безопасной вдали от руин ее родного дома.

Томас взял Элен за руку так легко и непосредственно, словно делал это уже тысячу раз.

— Закрой глаза. Представь, чего хочешь на самом деле, чем мечтаешь заниматься, какой надеешься видеть свою жизнь.

Элен чувствовала себя глупо, но послушалась. Сначала представлялась только единственная известная ей реальность: Франция, Руан и Онфлер. Она не сомневалась, что останется здесь до конца своих дней, будет работать целительницей вместе с матерью, выйдет замуж за рыбака: тихая жизнь, наполненная служением, в которой тем не менее найдется место и для любимых занятий. До войны она рисовала, каталась к морю на велосипеде. Сейчас Онфлер, загаженный немцами, вызывал клаустрофобию. Не верилось, что когда-нибудь все будет по-прежнему. И тогда Элен представила большой и широкий мир за пределами Франции. Она могла бы жить где-то за океаном. Например, в Америке, где так много открытого пространства, обширных земель с далекими бесконечными горизонтами.

Потом она увидела себя зрелой женщиной. Предназначение у нее такое же, как у матери, служить светом для людей, но она мягче, больше открыта миру, не тяготится грузом обязанностей.

— Она прекрасна, твоя жизнь? – спросил Томас, крепче сжимая ее руку. Элен кивнула, а перед ее внутренним взором сменялись картины, пока она не увидела тот же мир, что видел ее новый друг, – место, где она могла бы стать счастливой, обрести цельность и гармонию.

Хлопнула дверь в палату, и Элен открыла глаза.

— Доктор Вебер идет с обходом, – забеспокоилась она, очнувшись от грез. – Мне нужно идти работать. А тебе пора отдохнуть.

— Прежде чем уйти, задай мне тот же вопрос. – Томас все еще крепко держал ее за руку. – Спроси, что я хотел бы делать.

— И что же ты хотел бы делать? – Ее губы тронула улыбка. Так хотелось еще хоть несколько минут разделять с молодым человеком его оптимизм. – С твоим «после».

— Сначала я поехал бы ненадолго домой. Увиделся бы с мамой, которая волнуется за меня, и с младшими сестрами… – Он умолк на мгновение, и в глазах у него было столько грусти, что у Элен сжалось сердце. – Я сказал бы отцу, что поступил правильно, а он зря думал, будто я совершил ошибку. А потом сказал бы слова, на которые раньше не осмеливался. Что я не хочу работать вместе с ним и провести всю жизнь, управляя текстильной фабрикой, пропадая там целыми днями и ругаясь по поводу вещей, которые для меня не имеют никакого смысла. Отец сначала разозлится, но потом поймет и примет мое решение, а потом… я куда-нибудь поеду.

— Куда? – спросила она. Как чудесно было находиться в волшебном мире возможностей!

— Да хоть куда! Ненадолго. – Он широко зевнул и лег. – В Мексику. В Азию. А то и в Африку. А после поселюсь на берегу океана, где никогда не бывает холодно.

Доктор Вебер шел по палате.

— Мне нужно идти, – шепнула она, осторожно высвобождая руку. Молодой канадец уже дремал, но отпускал ее неохотно, словно невидимая сила держала их руки вместе. – Спокойной ночи, Томас.