Книга Полуночные ведьмы, страница 12 – Элизабет Бекер

Мать растерла остатки макияжа по лицу. Ей недавно исполнилось сорок, но морщин было совсем немного, и выглядела она моложе большинства родителей Луизиных одноклассников.

— Луиза, милая, уже поздно. И ты измучена. Может, ты ударилась головой сильнее, чем помнишь. И у тебя случилась… галлюцинация, все перепуталось, или ты в беспамятстве была. Давай зайдем в дом.

Бобби быстро, не оглядываясь, направилась к крыльцу. Когда Луиза зашла внутрь, мама уже была на кухне и доставала хлеб из шкафа. Она работала риелтором и обычно даже по вечерам была занята, показывала дома или назначала встречи, так что ей было совсем не до кулинарии. Зато она преуспела в искусстве приготовления бутербродов, что называла своим единственным талантом в домоводстве.

— Я не хочу есть, – с порога предупредила Луиза.

Бобби занесла нож над буханкой и остановилась.

— Мам…

— Не надо, – помотала головой мать. Возможно, она хотела произнести это про себя, но слова сорвались с губ.

Бобби положила нож, закрыла глаза и схватилась пальцами за край стола. Тихо гудел холодильник, стрекотали цикады и кузнечики во дворе, где-то вдалеке проносились машины.

— Ты права, – наконец сказала Бобби. Она открыла глаза, и они вспыхнули в свете кухонных лампочек. – Все случилось по-настоящему. Я тебе верю. – Она усадила дочь за стол и села сама.

Злость испарилась, Луиза была опустошена. Она никогда себя так раньше не чувствовала.

— Думаю, я его вернула. Он умер, а я вернула его.

— Да, – кивнула Бобби, – верю, что так и было.

Такой реакции Луиза не ожидала. В голосе матери не было удивления или шока, лишь горькое понимание и принятие.

— Я должна была рассказать тебе. Еще несколько лет назад должна была. – Бобби сплела пальцы в замок перед собой. – Не знала, что ты будешь как я. И как она. Пыталась убедить себя в том, что ты не такая.

— Какая «такая»?

Бобби глубоко вздохнула, будто слова давались ей с трудом.

— Целительница.

Прежде чем Луиза что-то ответила, мать положила ладонь ей на плечо. Сначала мягко и неуверенно, но Бобби тут же усилила давление, и под кожей у Луизы разлилось тепло, защекотало, пошла волна, и боль исчезла. Она уставилась на мать, а в памяти всплывали воспоминания из детства, когда они жили в Крозе. Саднящие колени или ожоги, которые переставали болеть от поцелуя бабушки. Красное горло или боль в животе, уходящая, как отлив, когда прабабушка брала ее к себе на колени.

— Я не понимаю, – пробормотала Луиза.

— Конечно, милая, – грустно ответила мать, убирая руку с плеча дочери. – Мне кажется, я и сама толком не понимаю. И не знаю, как объяснить тебе. Но есть тот, кто знает.

* * *

Луиза проснулась от стука в окно спальни. Она перевернулась на другой бок, блаженно улыбаясь: кошмар приснился, ну конечно же. Авария, больница, разговор с мамой. Но тут же она окончательно проснулась и села на кровати, ощутив боль на уровне глаз там, где по лицу ударила подушка безопасности. Снова настойчиво постучали. Луиза опустила ноги на пол и пошла к окну. По пути взглянула на телефон: почти четыре утра, и только один человек мог быть здесь в такую рань.

Она открыла окно и уставилась на медицинский браслет на кисти Питера. Она не могла взглянуть ему в лицо, перед глазами была картинка: Питер лежит, распластавшись, на земле.