Книга Доктор-попаданка генерала-дракона, страница 44 – Лана Кроу, Елена Смертная

Движение стало чуть легче, хотя ноги почти не слушались. Я не шел — я шатался, бросаясь из стороны в сторону, как пьяный, цепляясь взглядом за теплый свет в окнах дома.

И вот я у двери. Парадная… была не заперта. Ледяная рука ужаса сжала мое сердце сильнее любого мороза. В такую ночь двери не оставляют открытыми просто так. Не в этом доме. Не сейчас.

Нет! Нет, это для меня. Дворецкий оставил для меня…

Я толкнул тяжелое полотно дуба. Дверь со скрипом поддалась.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Ни суеты, ни приглушенных голосов, ни торопливых шагов — ничего…

Не снимая промокших насквозь сапог, я поплелся к лестнице, держась за стену. Каждая ступенька отзывалась огнем в боку и гулом в висках.

На втором этаже, в коридоре, ведущем в детские, я увидел дворецкого. Он стоял у высокого окна, спиной ко мне, безмолвно глядя в ночную тьму. Неподалеку, на стуле, сидел лекарь. Он тоже не суетился. Просто сидел, опустив голову.

Неужели… все кончено?

Во рту появился вкус пепла и крови — я прикусил губу, чтобы не закричать. По щеке, смешиваясь с тающим снегом, покатились горячие слезы.

Я сделал последнее усилие, шагнул в дверь покоев сына…

И застыл.

Детский смех — звонкий, настоящий, живой — словно влил в грудь ударную дозу жизни и заставил мое сердце снова биться.

Я замер на пороге, не веря ни глазам, ни ушам. На кровати сидел мой Тит. Он был закутан в мягкое одеяло до самого подбородка, а перед ним, на стуле, сидела Рина. Она что-то живо рассказывала, а он смотрел на нее широко раскрытыми, ясными глазами и… смеялся. Так… счастливо.

— Господин, вы вернулись, — тихо произнес Солн. У меня же не было сил вымолвить ни слова.

— Асмир! — обернулась Рина. На ее лице расцвела улыбка.

— Папа! — тут же, счастливым, уже окрепшим голоском, крикнул мой сын.

Ирина

— Па-а-па! Это ты!

Я не успела и глазом моргнуть, как Тит, будто пружинка, сорвался с кровати и рванул через всю комнату. Но Асмир… Он не раскрыл объятия, как я ожидала. Он резко, почти инстинктивно, отшатнулся. — Крепись, дружище! — Его голос прозвучал хрипло, но он попытался вложить в него бодрость. — Я с дороги, весь холодный и мокрый. Пока не стоит меня трогать.

Я внимательнее всмотрелась в Асмира. Он был бледнее обычного. Волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу и вискам. Вся его одежда темнела от влаги, а на каменном полу у его ног уже образовалась маленькая лужа. — А как же твой дракон, папа? — не унимался Тит, подпрыгивая на месте. — Почему не высох, а? Ты же всегда сухой!

Асмир замер на мгновение, и я увидела, как по его лицу пробежала тень чего-то — усталости? Боли? Действительно… он не высох. Хотя, когда мы шли сюда, его дракон грел его… Но что я понимала в этой драконьей магии? — Дракон сегодня… устал, — с натянутой улыбкой ответил он. — А я, Тит, я так по тебе скучал! Ты и представить не можешь, как я рад тебя видеть! — Он перевел взгляд сначала на лекаря, который все еще сидел, словно пригвожденный, потом на дворецкого, и наконец на меня. Его глаза, встретившись с моими, стали изучающими. — С ним… все в порядке? — спросил он, и в голосе прозвучала сдержанная тревога.

Я заставила себя улыбнуться, хотя усталость валила с ног, а внутреннее беспокойство за него росло с каждой секундой. — С ним все более чем в порядке! — постаралась ответить бодро. — Даже слишком. Ведь больным детям положен лежачий режим и лечебный сон, а не прыжки с кровати, как у зайчика-попрыгайчика.