Книга Доктор-попаданка генерала-дракона, страница 4 – Лана Кроу, Елена Смертная

И вот… Письмо с печатью богини Лады. И новые, настойчивые сплетни. Теперь — эта проклятая проверка брака на достоверность в храме богини. Как мы пройдем ее, если мы чужие люди?

От тяжести мыслей тело отозвалось знакомой, глубокой болью. Старый друг. Я с хрипом вдохнул и вытащил из внутреннего кармана маленький флакон. Жидкость внутри отливала зловещим багровым светом.

— Прости, друг, — прошептал я, глядя на него. — Прости за это предательство.

Я залпом осушил содержимое. Горькая, обжигающая жидкость поползла вниз, а следом за ней — волна мучительной, выкручивающей судороги. Я с силой уперся лбом в стену, сдерживая крик. Голова закружилась. Эти мучения… они будут вечными. Надо продержаться… еще немного…

Против воли из горла вырвался сдавленный, хриплый стон.

Постепенно, с ледяным, обманчивым спокойствием, отвар сделал свое дело. Боль отступила, сменившись глухим, терпимым онемением и привычной слабостью. Я откинулся от стены, сделал несколько шагов, почти падая, и тяжело рухнул в кресло.

Дам себе несколько минут на то, чтобы собрать волю в кулак, спрятать боль и слабость под маской холодной решимости.

А после… после мне придется идти к ней. К моей фиктивной жене. Потому что теперь нужно сделать все — чтобы наш брак перестал быть фиктивным. Любой ценой. Для них. Ради Тита и Вики.

Ирина

В мире еще не придумали ничего лучше, чем душ, чтобы очистить не только тело, но и мысли. Струи горячей воды смывали остатки страха и оцепенения, оставленные ночным визитом. И каким же удивительным, ловким и податливым было это новое тело!

В моем мире мне было семьдесят пять. Я никогда не считала себя старой! В свои годы я все еще садилась на шпагат, делала утреннюю зарядку, ходила на танцы, работала на любимой работе. Я педиатр и работающая пенсионерка. Но это была работа не по принуждению, а по искренней любви.

Я свято верила, что старость — это состояние ума. Но, увы, мое тело придерживалось иного мнения. Мое сердце, верный мотор, который десятилетиями отбивал ритм вальсов и спешки по больничным коридорам, дало сбой. Диагноз был неоперабельным. Но я отказалась просто принять это. Я цеплялась за те несчастные пять процентов. За надежду, что очнусь и снова буду кружиться по субботам в танцклассе с Николаем Петровичем, а по воскресеньям пить чай на даче у Лидочки и ее мужа.

«Ирина Витальевна, вы же врач… Вы должны понимать…» — говорили мне коллеги. «Я врач, и потому хочу умереть с надеждой, а не с принятием, — твердо отвечала я. — Я почему-то чувствую, что обязательно проснусь».

Последним, что я помнила, были ободряющие слова реаниматолога, яркий свет, а после… Я проснулась. Правда, не на больничной койке, а в другом мире. В теле молодой, стройной красавицы. Хотя, судя по пересудам, которую здесь считали… чуть ли не старой девой? Ха! Какая же это старость в двадцать пять лет? Смешной, наивный мир.

Я вытерлась мягким полотенцем и подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня девушка с большими зелеными глазами, мокрыми светлыми волосами и хрупкими плечами. Новое тело. Новый мир. Новая жизнь.

Хозяйка этого тела, судя по всему, не была образцом добропорядочности. Что ж, ничего! Я исправлю это впечатление. Главное — ты жив, здоров и полон сил. Нет в жизни нерешаемых ситуаций, если есть воля и ясная голова.