Книга Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона, страница 102 – Таня Драго

Я видела — он лжёт, играет роль, каждое слово, каждый жест рассчитаны, отрепетированы, как сцена в театре, где актёр знает свои реплики наизусть и выдаёт их с идеальной интонацией. Но зачем? Зачем ему нужно притворяться моим мужем? Что он получит, если я поверю или сделаю вид, что поверила?

Обернулась к Релиану, нашла его взглядом в толпе придворных и советников — он стоял как статуя, неподвижный, смотрел на меня так, словно видел впервые, как будто я превратилась в незнакомку, которая просто носит лицо человека, которого он знал. В глазах боль, острая, сырая, как открытая рана, которую только что нанесли и она ещё кровоточит, но он прятал её за маской, за каменным выражением лица, которое не позволяло никому увидеть, что происходит внутри.

Сделала шаг к нему, хотела объяснить, сказать, что это всё какое-то недоразумение, что я не знаю этого человека, что контракт — подделка или ошибка, что-то пошло не так:

— Релиан, я не…

Но мужчина перебил, взял меня за локоть крепко, пальцы впились в кожу через ткань платья, удерживали на месте, как арестант, которого конвоируют в тюрьму и не дают сбежать:

— Индара, не утруждай принца своими проблемами.

Улыбнулся королю, поклонился вежливо, голос зазвучал извиняющимся, с нотками понимания:

— Она, видимо, смущена, ваше величество. Долгая разлука, пережитое горе, потеря памяти — всё это сказывается. Но я уверен, что дома, в спокойной обстановке, воспоминания вернутся. Мне просто нужно забрать её с собой, вернуться в наши земли, где она будет в безопасности.

Король кивнул тяжело, лицо усталое, как у человека, который принимает решение, которое ему не нравится, но закон не оставляет выбора:

— Брак законен. Документы в порядке, печати подлинные, свидетели известны.

Посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то похожее на сожаление, но тут же оно исчезло, сменилось официальной суровостью:

— Ты должна вернуться к мужу, Индара Каривер. Это твой долг перед законом и короной.

Слова упали на меня, как камни, тяжёлые, холодные, каждое слово — приговор, от которого не было апелляции.

Но я стояла, смотрела на Релиана, искала хоть какую-то поддержку, хоть один знак, что он верит мне, что он знает, что это всё неправда, что я не могла скрывать от него брак, потому что не знала о нём сама.

Рука Каривера на моём локте держала крепко, пальцы впивались в кожу через ткань платья, как напоминание — играй роль, иначе хуже будет, и я не понимала, что может быть хуже, чем то, что происходит сейчас, когда Релиан смотрит на меня так, будто я стала чужой, будто всё, что было между нами, оказалось ложью.

Голос Релиана прозвучал тихо, ровно, каждое слово чёткое, как удар молота по наковальне, и от этой ровности стало ещё страшнее, потому что за ней чувствовалась ярость, спрятанная глубоко, как раскалённая лава под коркой остывшего камня:

— Вы не виделись несколько лет, граф Каривер.

Пауза, тяжёлая, долгая, заполненная тишиной, в которой слышалось только дыхание людей в зале и тихий шорох одежды, когда кто-то переступил с ноги на ногу, не выдержав напряжения.

— Зачем она вам сейчас?

Каривер обернулся медленно, улыбка на лице не исчезла, но стала чуть более натянутой, как кожа на барабане, который натянули слишком сильно, и он вот-вот лопнет от напряжения. Голос остался мягким, вежливым, но под мягкостью чувствовалась твёрдость, как стальной клинок, завёрнутый в бархат: