Книга Не будите во мне... некромантку, страница 92 – Ника Калиновская

Я осторожно отстранился, стараясь сделать это плавно, словно просто устраиваюсь поудобнее, а не бегу от собственного смятения.

— Д-да. Всё хорошо, — выдавил наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отдохни немного. Нам ещё ехать часа четыре, не меньше. Да я и сам планировал подремать.

С этими словами поелозил на сиденье, выбирая положение, которое не выглядело бы… подозрительно. Хотя кого я обманываю — сердце колотилось так, будто я собирался на допрос к Верховному Инквизитору.

— Да я словно неоперившийся юнец, — с досадой подумал, чувствуя, как злость на самого себя только растёт. Это было неправильно, неуместно и глупо. Я умел держать чувства под контролем — всю жизнь этому учился. Но, похоже, с Мирославой мои навыки давали сбой.

Девушка тем временем лишь пожала плечами, будто ничего подозрительного не заметила, и снова закрыла глаза, устроившись поудобнее. На губах мелькнула лёгкая улыбка — тихая и почти детская.

Я выдохнул, откинувшись на спинку сидения, и попытался расслабиться. Но покой не приходил. В голове упорно крутились слова отца Калласа: «Когда придёт момент обратного обмена — удержи её, помоги ей… только ты сможешь остановить ту мощь, что вырвется наружу».

Вот только теперь я начинал понимать, что речь шла не только о магии. Похоже, просто сбежать от непрошеной симпатии у меня вряд ли получится.

Видимо, усталость всё-таки взяла своё. Я и не заметил, как провалился в короткий и беспокойный сон — тот самый, после которого кажется, будто и не отдыхал вовсе. Колёса дилижанса монотонно стучали по булыжной дороге, редкие ухабы покачивали нас, и это убаюкивало сильнее любого заклинания сна.

Проснулся я от того, что возница громко постучал по стенке экипажа и рявкнул:

— Конечная, господа! Ручейки!

Я моргнул, не сразу осознавая, где нахожусь. Мирослава ещё дремала, прижавшись к стенке дилижанса, и только когда я осторожно коснулся её плеча, девушка сонно распахнула глаза.

Снаружи властвовала ночь. Воздух был прохладным и густым, пах землёй и влажной травой. Сквозь туман пробивался редкий свет масляных фонарей станции, отбрасывая неровные отблески на мокрые камни дороги. Где-то вдали лениво кукарекнул петух — явно перепутавший время.

Я спрыгнул вниз, распрямляясь после многочасовой тряски, и подал своей спутнице руку. Она выбралась наружу, кутаясь в плащ, и огляделась по сторонам.

— Уже приехали? — спросила тихо, всё ещё не до конца проснувшись.

— Ага, — ответил, глядя на звёзды, что едва угадывались сквозь серую дымку. — Добро пожаловать обратно в Ручейки.

Сонный город встречал нас тишиной — будто сам мир затаил дыхание, предчувствуя, что следующая глава этой истории начнётся именно здесь.

Мы шли по тёмной улице, где лишь редкие фонари отбрасывали дрожащие пятна света на мокрую брусчатку. Ручейки спали, укутанные ночной дымкой и запахом сырой земли. И только одно здание впереди манило теплом — из-под двери узким золотым прямоугольником пробивался свет. Над крыльцом лениво покачивалась вывеска «У доброй Агаты». Ну хоть что-то живое.

Я толкнул дверь, и нас обдало волной тепла и запахом овощей, хлеба и чего-то мясного. За стойкой стояла женщина в простом фартуке, с заплетёнными наспех волосами и видом человека, который очень хотел спать, но приличие не позволяло.