Книга Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии, страница 157 – Ника Калиновская

Повернул ладонь и со всей силы сжал руку Морлана, что держала мою шею. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять: я ещё здесь. Его пальцы были словно лед, но в моей хватке чувствовалась решимость. Мне не хотелось драться с дядей: это было бесполезно — он сильнее и гораздо хитрее, но остановить его можно было и другим способом. Например, сломать опору его чар.

Цепи вокруг моих запястий горели холодным жаром, который отзывался не только в мышцах, но и в голове. И я вложил в свои пальцы всё, что у меня осталось: ту странную драконью устойчивость, что всегда была во мне, мысли о девушке, которую хотел защитить, желание, чтобы всё это скорее закончилось. А ещё я вспомнил уроки наставника: держать центр, направить дыхание не внутрь, а в металл. Дышать — и с каждым выдохом наносить удар в одну точку.

Первые попытки растянулись на долгие секунды ожидания, после чего руны дрогнули, а потом потухли на одной звезде артефакта. Металл заскрипел, словно ржавое барахло, и в моём ухе затрещало. Рука Морлана ответила рывком — он не ожидал такого. Его лицо на миг исказилось от удивления: как этот мальчишка смеет ему сопротивляться?

Но я не позволил себе радоваться этому. Радость в нашей ситуации — это роскошь. Но трещина на оковах всё же появилась. Я снова вложил туда новую волну атаки, и пара звеньев поддались. Металл застонал,а очередная руна лопнула с таким звуком, будто порвалась струна. Я вдохнул первый нормальный воздух практически за минуту. Горло стреляло, глаза слезились, но я дышал. Этот вдох дал силу думать дальше — не только о себе, но и о девушке, о том, как вытащить её из этого огня, и при этом не нарушить её свзь с магией.

Параллельно в моей голове шли обрывки её ощущений. Холод, сопровождаемый жаром; затем страх — огромный, но контролируемый; а ещё решимость, которая ощущалась будто твёрдый камень; и капелька паники, после которой последовала светлая вспышка радости, когда она понимала, что я всё ещё с ней. Внутри девушки металось намерение «защищать» и «наказать». Она не хотела быть тем, кто ломает людей, но вместе с этим в Алисандре крепло желание отомстить предателю и разобраться с теми, кто попытался пошатнуть их устоявшийся мир.

А ещё внутри с каждым мгновением крепла уверенность в том, что именно сейчас у нас появился шанс разорвать эту связь между нами. Вот только разве я мог это сделать? Разве мог оставить принцесску одну посреди этой страшной пучины её бушующей магии?

Жизнь редко даёт простые выборы, и я боялся, что если уничтожу нить между нами, то это толкнёт девушку в пучину неверия и сомнений. И тогда, скорее всего, я потеряю её навсегда. А я не мог. Не хотел. Имено эта мысль и подпитывала мою решимость. Я должен был не дать ей принять окончательное решение за нас двоих, как только Алисандра увидела то же, что и я. Я должен был взять часть этой ответственности на себя.

И тогда я дернул снова. Цепь, сковавшая мои запястья, лопнула окончательно и свалилась с моих рук. Свобода ворвалась в кровь, будто холодный поток свежево воздуха. Морлан отшатнулся, и на его лице впервые за весь день промелькнула тень неуверенности. Его чары — те, что давили на мою грудь — тоже задрогнули. Кажется, мы с Алисандрой сделали то, чего они от нас не ждали: не сломались и не поддались.