Книга Закон против леди, страница 62 – Юлия Арниева

Мы двинулись к площади.

Почтовая станция «Бык и корона» оказалась именно такой, какой я её себе представляла по обрывкам чужих воспоминаний и газетных заметок: длинное двухэтажное здание с галереей, мощёный двор, забитый экипажами, скопление людей, снующих туда-сюда. Кучера кричали, лошади ржали, носильщики тащили сундуки и баулы. Пахло навозом, жареным мясом из таверны и чем-то кислым: то ли пивом, то ли потом.

Я остановилась у края двора, пытаясь сориентироваться.

У коновязи стояли три почтовые кареты, выкрашенные в чёрный и бордовый цвета, с гербами почтовой службы на дверцах. Рядом с ними суетились конюхи, меняя лошадей. Чуть поодаль несколько частных экипажей, поскромнее, но всё ещё добротных. И повсюду люди: джентльмены в дорожных сюртуках, дамы в шляпках, торговцы с тюками, слуги, дети, собаки…

Взгляд упал на моё платье. Тёмно-зелёный муслин с вышивкой. Слишком хорошее платье. Слишком заметное. Среди торговок и жён фермеров, которые составляли большинство пассажиров дилижанса, я выделялась, как павлин в курятнике. Если Колин пошлёт людей расспрашивать: «Не видели ли женщину в зелёном платье, с тростью, хромает?» — меня вспомнит каждый.

Нужно что-то накинуть. Шаль, плащ, что угодно.

Я огляделась. У входа в таверну на низкой скамье сидела женщина не из благородных, судя по простому платью и грубому переднику, но и не нищенка. Рядом с ней лежала стопка вещей: шали, платки, какие-то тряпки. Вдова, распродающая добро? Или просто торговка, пристроившаяся к бойкому месту?

— Подожди здесь.

Я подошла к женщине. Она подняла голову, и я увидела осунувшееся лицо, покрасневшие глаза.

— Продаёте? — я указала на серо-коричневую шаль, лежавшую сверху.

— Продаю, мэм. Муж помер в марте, вот… — она махнула рукой. — Что осталось, то и продаю. Шаль хорошая, тёплая, сама пряла. Полтора шиллинга отдам.

Я не торговалась, отсчитала монеты и указала на простой полотняный чепец.

— И вот это.

Женщина запросила ещё шесть пенсов. Я заплатила и передала покупки Мэри.

— Спрячь пока в узел. Идем…

— Куда едем, мэм?

Голос раздался совсем близко, и я невольно вздрогнула. Передо мной стоял мальчишка лет двенадцати: чумазый, в рваной куртке, но с цепким, деловым взглядом.

— Я помогаю дамам с билетами, — объяснил он, заметив моё замешательство. — За пенни. Знаю все расписания. Куда вам?

— В Лондон.

— Прямая карета отходит через час, — затараторил он. — Шесть шиллингов внутри, три на крыше. Но если хотите побыстрее, через полчаса идёт дилижанс на Гринвич, оттуда до Лондона рукой подать, переправа через реку…

— Гринвич, — сказала я, не раздумывая, и протянула ему пенни.

Мальчишка сцапал монету, кивнул и нырнул в толпу, высматривая следующего клиента. Я проводила его взглядом, соображая. Прямая карета на Лондон — это первое, что проверит Колин, когда начнёт искать. «Не видели ли женщину с тростью? Хромает, тёмные волосы, с горничной?» А вот окольный путь через Гринвич… Это лишние два-три часа, но следы запутаются.

Мы вошли в контору почтовой станции. Внутри было темно, пахло чернилами и сургучом. За конторкой сидел пожилой клерк в очках, склонившись над толстой книгой. Он поднял голову, когда мы вошли, и посмотрел на меня поверх очков равнодушным взглядом человека, который видел тысячи пассажиров и давно перестал их различать.