Книга Закон против леди, страница 58 – Юлия Арниева

Я спрятала её в карман платья. Закрыла шкатулку, поставила точно так, как стояла. И вышла, не оглядываясь.

В своей комнате я достала из угла корзинку для рукоделия. Плетёные стенки, потемневшие от времени, откидная крышка на кожаных петлях. Внутри лежали пяльцы с натянутой тканью, мотки разноцветных ниток, напёрсток, ножницы — всё, что полагается благовоспитанной леди для убийства времени. Я вытащила пяльцы и отложила в сторону. Затем опустилась на колени перед комодом. Нижний ящик, под стопкой старых писем и пожелтевших кружев, там, где Катрин хранила свои скромные сокровища ещё с детства. Шкатулка из орехового дерева, неприметная, простая.

Деньги были на месте, завёрнутые в носовой платок. Я пересчитала: семнадцать фунтов, четыре шиллинга, горсть медных пенни. Немного. Но на первое время хватит: на дорогу, на еду, на угол в каком-нибудь дешёвом пансионе.

Украшения тоже на месте. Всё, что осталось от прежней жизни. Всё, что по закону теперь принадлежало Колину. Сложила деньги и украшения на дно корзинки, прикрыла мотками ниток, сверху положила недошитый платок. Если кто заглянет, увидит только рукоделие скучающей больной.

Оставался кабинет.

Коридор тянулся передо мной длинный, полутёмный, пахнущий воском и пылью. Я шла медленно, стараясь не стучать тростью по паркету. Мимо библиотеки с её тяжёлыми дубовыми дверями и запахом старых книг. Мимо гостиной, где мебель пряталась под белыми чехлами, как призраки, ждущие возвращения хозяев. Каждый шаг отдавался в тишине слишком громко, и я то и дело замирала, прислушиваясь. Ничего. Только мой собственный вдох. Только стук крови в ушах.

В кабинете никого не было. Пыль танцевала в луче света из окна, оседая на корешках книг, на разбросанных бумагах, на бронзовом льве, который скалился с письменного стола. И там, на полке за столом, среди папок и конторских книг — гроссбух. Тёмно-зелёный переплёт, потускневшее золотое тиснение. Я узнала его сразу.

Книга оказалась тяжелее, чем я помнила. Или просто руки ослабели от напряжения. Здесь была вся история — каждый фунт моего приданого, каждое платье для Лидии, каждое украшение, каждый флакон духов. Доказательства, которые невозможно оспорить. Я положила гроссбух в корзинку, под недошитый платок, рядом с деньгами и украшениями.

И уже повернулась к двери, когда взгляд зацепился за картину над каминной полкой: охотничья сцена в тяжёлой золочёной раме, всадники в красных сюртуках, свора гончих, олень на опушке леса. Таких картин десятки в любом поместье, я видела их сотни раз и никогда не обращала внимания, но сейчас что-то царапнуло изнутри, какое-то смутное узнавание, и я поняла: это не моя память — Катрин.

Воспоминание развернулось само собой, яркое и отчётливое, словно я сама стояла тогда в дверях этого кабинета. Зима, первый год после свадьбы, Катрин искала мужа — спросить о чём-то, о визите к соседям или о меню на ужин, уже неважно. Дверь была приоткрыта, и она заглянула, просто заглянула на мгновение и увидела: Колин стоял спиной к ней, а охотничья сцена была сдвинута в сторону, открывая тёмную нишу в стене, небольшой чугунный сейф с латунной накладкой вокруг замочной скважины. Катрин тогда отступила бесшумно, ушла, никогда не спрашивала о том, что видела, потому что хорошие жёны не задают лишних вопросов, не лезут в дела мужа, не суют нос туда, куда их не просят.