Книга Закон против леди, страница 41 – Юлия Арниева

В синюю комнату ночные гости не заглядывали.

Присутствие маменьки сковывало их. Слишком рискованно: вдруг она выйдет ночью за водой, вдруг услышит шаги. Колин был осторожен. Он всегда был осторожен, я уже успела это понять.

Но я-то знала. Я слышала их раньше, в те ночи, когда боль не давала уснуть и я лежала, уставившись в темноту потолка. Сон в чужом теле, в чужом времени, был чутким, тревожным, я просыпалась от любого шороха. И слышала: мягкие шаги после полуночи, когда весь дом погружался в сон. Колин шёл по коридору к синей комнате. Шёл осторожно, крадучись, как вор в собственном доме. Тихий скрип двери. Потом тишина до самого рассвета. И снова шаги обратно, в хозяйскую спальню, пока слуги ещё не проснулись…

На восьмой день маменькиного визита я проснулась от звука, который показался мне райской музыкой: стук колёс по гравию подъездной дорожки.

Карета. Карета, которая увезёт её прочь.

Я лежала неподвижно, прислушиваясь. Голоса внизу, приглушённые расстоянием, но различимые. Маменька давала последние указания кучеру, Лидия что-то щебетала про погоду и дорогу, Колин желал тёще счастливого пути и приглашал приезжать снова. Потом хлопнула дверца кареты, лошади тронулись, и цокот копыт постепенно затих вдали.

Тишина.

Настоящая, благословенная тишина. Никакого щебетания, никаких историй про балы и женихов, никакой удушающей заботы. Только потрескивание углей в камине и далёкий перезвон часов где-то в глубине дома.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Впервые за неделю дня можно дышать. Можно думать. Можно действовать.

Визит доктора Морриса пришёлся на следующий день, и он превзошёл все мои ожидания.

Он появился после полудня, когда бледное весеннее солнце, наконец, пробилось сквозь пелену облаков и залило комнату неярким, но тёплым светом. Мэри провела его наверх, и я слышала его тяжелые, размеренные шаги еще на лестнице. Шаги человека, который никуда не спешит, потому что знает: всему своё время.

— Миледи.

Он вошёл, неся свой потёртый кожаный саквояж, и кивнул мне с той сдержанной теплотой, которую я уже научилась узнавать и ценить. В его присутствии я чувствовала себя… не в безопасности, нет. Но хотя бы не совсем одинокой.

— Доктор Моррис. Рада вас видеть.

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше. — Я чуть приподнялась на подушках. — Намного лучше, чем неделю назад.

— Вот и проверим.

Он присел на край кровати, привычным движением откинул одеяло и осторожно взял мою ногу в руки. Его теплые пальцы ощупали лодыжку, надавили в нескольких точках. Я следила за его лицом, пытаясь прочесть вердикт в глубоких морщинах у глаз, в изгибе губ под седой бородой.

— Так… — он кивнул сам себе. — А если вот так? Больно?

— Немного. Терпимо.

— А здесь?

— Почти не чувствую.

Он выпрямился, и я увидела в его глазах то, чего ждала все эти бесконечные недели. Удовлетворение. Спокойную профессиональную уверенность человека, который видит результат своей работы.

— Кость срастается хорошо, миледи. Лучше, чем я смел надеяться. — Он склонился к саквояжу и достал что-то длинное, завёрнутое в тёмную ткань. — Я принёс вам кое-что.

Положил свёрток на кровать рядом со мной. Я развернула ткань и замерла.

Трость.

Не простая палка, какие вырезают из первой попавшейся ветки, — изящная трость из тёмного полированного дерева, отливающего красноватым оттенком в свете из окна. Серебряный набалдашник в форме львиной головы. Лев скалился, показывая крошечные клыки, и его глаза два маленьких рубина поблёскивали, как капли застывшей крови.