Книга Закон против леди, страница 144 – Юлия Арниева

Блэквуд долго и неподвижно смотрел на меня. Потом губы его дрогнули, и он усмехнулся. Впервые за всё время холодная, узкая усмешка, от которой лицо его стало ещё более хищным, ещё более опасным.

— Хватка у тебя есть, немец, — сказал он. — Не знаю, где ты этому научился, но хватка есть.

Он встал из-за стола и направился к массивному сейфу в углу кабинета. Чёрная железная громадина, украшенная бронзовыми ручками и замком размером с мой кулак. Блэквуд остановился перед ней, заслоняя от меня обзор широкой спиной. Я услышала щелчки и тяжёлый лязг открывающейся дверцы.

Когда он повернулся, в руках его были пачки банкнот. Аккуратные, перетянутые бечёвкой, пахнущие типографской краской и деньгами. Он положил их на стол передо мной.

— Тысяча четыреста пятьдесят гиней, — сказал он. — Можешь пересчитать.

Я взяла верхнюю пачку. Банкноты Банка Англии по десять и двадцать фунтов, с вензелями и водяными знаками, с изображением Британии в шлеме. Хрустящие, почти новые. Пальцы мои едва заметно дрожали, когда я перелистывала их, считая про себя. Десять, двадцать, тридцать… Сто… Двести…

— Stimmt, — сказала я наконец, откладывая последнюю пачку. — Всё верно. Alles korrekt.

— Теперь рассказывай.

И я рассказала. Те же слова, что говорила Таббсу, только медленнее, старательнее выговаривая каждое слово, спотыкаясь на сложных местах, вставляя немецкие слова там, где якобы не могла вспомнить английские.

— Берёте солод. Светлый, хорошо… как это… пророщенный. Гекеймт. Сухая сковорода, без масла, ohne Öl. Нагреваете и мешаете. Помешиваете постоянно, да? Rühren, rühren, всё время. Зёрна темнеют. Сначала золотой цвет, потом braun… коричневый, потом совсем чёрный. Schwarz wie die Nacht. Чёрный как ночь. Идёт горький запах, как жжёный хлеб. Тогда снимаете. Даёте остыть. Мелете в порошок. Fein mahlen. Мелко-мелко.

Блэквуд слушал молча, не перебивая, не задавая вопросов. Лицо его было непроницаемым, но я видела, он запоминает. Каждое слово, каждую деталь.

— На бочку портера… — я показала на пальцах, — вот столько. Две-три горсти. Больше будет слишком горький. Меньше цвет не тот. Пробуете и смотрите. Пробьерен и сэйн.

Когда я закончила, он коротко и деловито кивнул.

— Просто, — сказал он. — Слишком просто.

— Да. — Я развела руками. — Поэтому никто раньше не… как это… Nicht darauf gekommen… не додумался. Все делают, как деды делали. Как прадеды. Никто не спрашивает почему? Никто не пробует по-другому.

Я сунула пачки банкнот за пазуху, к мешку с золотом Таббса. Тяжело. Неудобно. Бумага хрустела при каждом движении, и я чувствовала себя набитым чучелом.

— Danke schön за дело, мистер Блэквуд. — Я встала, одёрнула сюртук, который топорщился теперь на груди. — Было приятно… иметь с вами дело. Geschäft mit Ihnen zu machen.

Я повернулась к двери.

— Подожди.

Холодный и острый, как лезвие ножа голос остановил меня на полпути. Я замерла, не оборачиваясь. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Кому ещё ты это продал?

Опасный вопрос повис в воздухе. Я медленно обернулась.

— Это имеет значение, мистер Блэквуд?

— Имеет. — Глаза его сузились. — Если ты продашь это Барклаю, моё преимущество исчезнет.

Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжималось в тугой ком.

— Вы заплатили за секрет, мистер Блэквуд, — сказала я ровно. — Не за… как это… Exklusivität. Эксклюзивность. Эксклюзивность стоит дороже. Viel teurer. Намного дороже.