Книга Закон против леди, страница 116 – Юлия Арниева

— Я… — Она облизнула пересохшие губы. — Я сделаю, госпожа. Всё, что скажете.

— Спасибо, Мэри.

Она слабо улыбнулась.

— Вы такая храбрая, госпожа. Я бы никогда не решилась…

— Решилась бы, — сказала я. — Если бы не было другого выхода.

Я подошла к окну, отодвинула занавеску. Солнце уже клонилось к закату, заливая крыши золотистым светом. Тени удлинялись, ползли по мостовой, как тёмные пальцы.

Завтра начнётся новая игра. Опасная. Безумная. Может быть, смертельная. Но другого пути у меня не было.

Следующий день прошёл в приготовлениях.

Мэри с утра засела за платье: распарывала швы, вшивала завязки, примеряла, снова распарывала. Пальцы её летали над тканью, игла ныряла и выныривала с монотонной точностью, и я видела, как она постепенно забывает о страхе, погружаясь в привычную работу.

Я сидела на кровати, гипнотизируя взглядом мелькающую иголку, а в голове крутились мысли — одна тревожнее другой. Голос я могу изменить: понизить, добавить хрипотцы. Походку тоже, шагать шире, увереннее. Одежда скроет фигуру. Но лицо…

Я встала, подошла к зеркалу на стене. Придирчиво посмотрела на своё отражение, как смотрела бы на чужого человека. Острые скулы. Тёмные глаза под прямыми бровями. Губы не слишком полные. Подбородок узковат, пожалуй, но в тени шляпы сойдёт.

Всё это можно выдать за лицо молодого человека. Безусого юнца, почти мальчишки. Но кожа…

Я провела пальцами по щеке. Гладкая. Слишком гладкая. Ни следа щетины, ни намёка на ту жёсткость, которая появляется у мужчин уже к вечеру, если они не побрились утром.

— Мэри, — сказала я, не оборачиваясь, — у тебя есть ножницы?

— Да, госпожа.

Она отложила платье и подала маленькие портновские ножницы, с острыми концами. Я отрезала тонкую прядь волос, длиной в пару дюймов и задумалась.

Яичный белок. Им приклеивают накладные волосы в театре, я читала об этом где-то, в той, другой жизни. Или слышала от кого-то. Неважно.

— Принеси яйцо, — сказала я Мэри. — И зеркало поставь на стол, ближе к окну. Мне нужен свет.

Она посмотрела на меня с недоумением, но спустилась на кухню и вернулась через несколько минут с яйцом и посудой в руках. Разбила его о край миски, аккуратно отделила белок от желтка. Желток в плошку, на потом. Белок в мисочку передо мной, вязкий, прозрачный, поблёскивающий на свету.

Я макнула прядь волос в белок, подождала, пока она пропитается. Потом поднесла к лицу и приложила к верхней губе, прижимая пальцем.

Белок был холодным и липким. Противным. Он тянулся между пальцами длинными прозрачными нитями. Прядь прилипла криво, косо, одним концом вверх, другим вниз, топорщась во все стороны.

Я посмотрела в зеркало. И едва не рассмеялась в голос.

Из зеркала на меня смотрело нечто нелепое. Под носом топорщилась тёмная полоска — не усы, а дохлая гусеница, приклеенная каким-то шутником. Или актёр из бродячего театра, который забыл снять реквизит после представления.

За спиной раздался сдавленный и булькающий звук. Я обернулась.

Мэри зажимала рот обеими руками, плечи её тряслись. Глаза были круглыми, мокрыми от слёз.

— Ты смеёшься? — спросила я.

Она испуганно замотала головой, будто её поймали на чём-то непозволительном. Но плечи продолжали трястись, и из-под ладоней вырывались сдавленные всхлипы, которые она безуспешно пыталась выдать за кашель.