Книга Интересы короны, страница 41 – Юлия Арниева

У ограды уже теснились экипажи: вороные в черных попонах, громоздкий катафалк с гербом Сандерсов и несколько наемных карет, чья потрепанная позолота плохо сочеталась с торжественностью момента. Людей собралось больше, чем того требовали приличия — Лондон и Кент прислали своих соглядатаев. Сквайры в тесных сюртуках, управляющие, пара-тройка кредиторов Колина, явившихся, вероятно, убедиться, что должник действительно не встанет. У входа замерли нанятые плакальщики. Ветер лениво шевелил длинный креп на их шляпах и полы черных плащей, но сами они стояли неподвижно, сжимая в руках обмотанные трауром жезлы и смотрели в землю, демонстрируя безупречную скорбь, которая стоит ровно пять шиллингов в час.

Мать я увидела сразу.

Миссис Морган стояла в окружении дам, чьи лица выражали ту степень сочувствия, которая граничит с наслаждением от чужой беды. Платок она держала у губ — не слишком высоко, чтобы не скрывать глаз, и не слишком низко, чтобы жест не терял трагизма. Заметив наш экипаж, она замерла. Лицо её дрогнуло, последовал короткий, выверенный вскрик, и маменька начала оседать на руки соседок.

— Катрин! — донеслось до меня, едва я ступила на гравий. — О, несчастное дитя! Моё сердце разрывается, видя тебя в этом горестном облачении… Овдоветь в столь нежные годы!

Я подошла и взяла её за руки. Ладони у маменьки были сухими и цепкими, вовсе не как у человека, готового лишиться чувств.

— Успокойтесь, маменька.

— Как я могу! — она всхлипнула, мельком проверяя, достаточно ли близко стоят Партриджи. — Видеть свою плоть и кровь в столь страшных обстоятельствах… О, этот безжалостный рок!

— Мать, довольно, — голос Эдварда прозвучал сухо и веско.

Этого короткого окрика хватило, чтобы маменька мгновенно обрела равновесие. Она выпрямилась, поправила чепец и, опершись на сына, позволила отвести себя к скамьям под старыми вязами. Там она заняла подобающее место в центре группы соболезнующих, перейдя от стенаний к тихому, статусному горю, которое куда больше шло к её новому платью.

Пока Эдвард устраивал мать на скамье, ко мне подошел полковник Тэтчер. Тот самый, о чьих странностях матушка писала с таким упоением, нынче выглядел на диво собранным. Старый военный мундир, вычищенный до блеска, сидел на нем как панцирь, а выцветшие глаза смотрели остро и прямо.

— Леди Сандерс, — он коротко, по-солдатски кивнул, коснувшись полей шляпы. — Примите почтение. Скверное дело, когда уходят молодыми…

— Благодарю вас, полковник, — ответила я. — Ваше присутствие здесь много значит для семьи.

— Хм, — он неопределенно хмыкнул, перехватывая трость. — Присматривайте за тылами, миледи. В Лондоне сейчас дуют нехорошие ветры. Если понадобится старый солдат, который не задает лишних вопросов, вы знаете, где меня искать.

Он отступил, уступая место леди Баркли. Она плыла по гравию, словно фрегат под полными парусами, в облаке черного крепа и аромате тяжелых, душных духов. Её лицо, затянутое в тонкую вуаль, напоминало застывшую маску из слоновой кости.

— Дорогая Катрин, — произнесла она, и её низкий и тягучий голос, заставил маменьку на скамье вздрогнуть и немедленно выпрямиться. — Мы все глубоко потрясены. Такая внезапная кончина… и в столь… деликатный момент вашего бракоразводного процесса.