Книга Интересы короны, страница 26 – Юлия Арниева

— Доброй ночи, миледи, — негромко ответила она и, дождавшись моего кивка, зашагала прочь. Вскоре стук её каблуков по каменным плитам постепенно затих в глубине дома.

Я на мгновение замерла, слушая эту тишину и то, как за дверью едва слышно звякнула миска — Дик принялся за еду.

Снова мысленно возвращаясь к Ричарду Форду. Я вспоминала его оценивающий взгляд, паузы в его речи, что длились на полтона дольше, чем того требовали приличия. Люди его склада — холодные, расчетливые кукловоды с Боу-стрит — никогда и ничего не делают без веской причины. И тот факт, что Гал, цепной пес магистрата, явился в особняк Колина, прикрываясь моим именем, окончательно расставлял фигуры на доске.

Меня подставили с ювелирной точностью лишь для того, чтобы тут же «спасти» и вытащить из петли. Но зачем? Какую цену Форд собирается предъявить к плате за это избавление? Отсутствие ответа раздражало сильнее, чем сам страх…

Я медленно поднималась к себе, стараясь не шуметь. Дом замер, погрузившись в чуткое оцепенение, которое бывает только перед рассветом. Мои шаги по ковровой дорожке лестницы казались оглушительными, а тени от свечи плясали на стенах, напоминая о притаившихся по углам вопросах, на которые у меня пока не было ответов.

В спальню я вошла, когда часы в холле глухо пробили три. Легла сразу, не снимая халата — сил хватило только на то, чтобы сбросить туфли. Даже не успела толком вытянуться на постели, почувствовать прохладу простыней: темнота накрыла сразу, как это бывает после дней, когда тело израсходовало себя до последнего.

Меня разбудил настойчивый стук. Я приподнялась на локте, щурясь от света, что уже вовсю хозяйничал в щелях между шторами, и попыталась понять, который час — судя по широкой полосе солнца, успевшей добраться до середины половицы, было никак не меньше восьми.

— Миледи, — негромко проговорила Джейн из-за двери, — завтрак будет подан через полчаса. Вы просили разбудить.

— Да, иду.

Шаги за дверью стихли. Я ещё с минуту лежала, глядя в потолок, потом всё же встала, подошла к окну и одним рывком одёрнула штору. Утренний свет хлынул в комнату, тёплый и пыльный, пропитанный запахом нагретого дерева и летней сухостью, которая скапливается в спальнях за ночь. Сад за стеклом жил своей невозмутимой жизнью: трава ещё блестела от росы, старая акация замерла в полной неподвижности, и только где-то в кустах шиповника возился дрозд. Никаких похорон, никаких кузенов с их гладкими речами — только солнце, сад и птица, занятая своим делом.

Я постояла минуту, глядя на этот покой, потом отвернулась и подошла к столику для умывания. Вылила в таз воду из кувшина; Джейн оставила его с вечера, за ночь вода успела остыть, и её прикосновение к лицу вышло неожиданно бодрящим.

У зеркала я задержалась чуть дольше обычного. Две бессонные ночи давали о себе знать: тени под глазами, заострившиеся скулы, а кожа приобрела серовато-бледный оттенок, который в романах называют «благородной бледностью», а в жизни означает просто усталость. Поморщившись, я отошла в сторону.

Дорожное платье из тёмно-синего сукна лежало готовым на кресле — Джейн расстаралась, даже пуговицы начистила до блеска. Одеваясь, я думала о Генри Сандерсе. Лакей Колина не стал бы лгать, полагаю, он был не в том положении. А значит, Генри был у кузена за день до его гибели и солгал мне у коронера без малейшей запинки. Зачем? Зачем вступать в права на разорённое наследство? Только ради титула? Но он обосновался в Америке… или же намерен остаться здесь? Вопросы множились с каждой застегнутой пуговицей, а ответы ускользали.