Книга Ритуал для двоих, страница 13 – Матильда Старр

И все же, даже когда мы оказались в стесненных средствах, правило не опускаться до простолюдинской работы не было отменено.

Я помню, когда порвался кружевной воротник в моем платье, матушка не позволила мне пришить его самой. Я сказалась больной на несколько дней, чтобы не встречаться с подружками до тех пор, пока она не раздобыла денег на портниху.

Оказалось, что теперь, когда мы стали столь стеснены в средствах, соблюдать это аристократическое правило стало еще важнее.

Не пачкать руки дурной работой — может быть это последнее, что мне оставалось, чтобы не потерять гордость. Последнее, что держит меня, да и всю нашу семью на плаву, не давая сломаться под тяжестью навалившихся трудностей и позволяя держать спину ровно, а подбородок — слегка поднятым.

Я выпрямилась во весь рост и смерила Сандреса надменным взглядом.

— Чтобы вокруг не оказалось обслуги? Но ведь так не бывает! Всегда найдутся простолюдины, готовые за деньги выполнить грязную работу, — подчеркнуто пренебрежительно проговорила я.

Вообще-то я не пыталась всерьез задеть Сандреса. Прежде всего, он не выглядел как кто-то, кого так легко задеть. А во-вторых, мы ведь просто перебрасывались колкостями в ожидании, когда закончится этот невыносимый час.

Но мои слова произвели совершенно неожиданное впечатление.

Глаза Сандреса вспыхнули по-настоящему злым огнем. В один миг черты его лица заострились, стали жесткими, чужими, и от прежнего насмешливого парня не осталось и следа — этот человек был опасен.

Я вдруг почувствовала себя беспомощной и беззащитной перед надвигающейся бурей. Впервые подумала о том, что он гораздо выше и сильнее меня, он ведь может сделать со мной что угодно! Стало с трашно до ледяного, парализующего ужаса, от которого невозможно ни вдохнуть, ни пошевелиться, ни выдавить из себя ни звука.

Я в ужасе зажмурилась, ожидая чего угодно — резкого окрика, удара, или чего-то совсем ужасного.

Он оттолкнул меня в сторону и вылетел из беседки.

От неожиданности я едва устояла на ногах, судорожно схватившись за перила.

Постепенно пришла в себя.

Ну и чего я так испугалась? Это же просто Сандрес, самый обычный студент. Что он может мне сделать? Мы ведь в академии! Студенты здесь защищены.

— Эй, ты куда? Ведь час еще не прошел! — крикнула ему вслед, голос предательски сорвался на звонкую, нервную ноту.

— К черту! — рявкнул Сандрес так, что у меня внутри все снова сжалось. — Пусть уж лучше у меня раскалывается голова, чем общаться с такой…

Он оборвал себя на полуслове, но недосказанное повисло в воздухе хлесткой пощечиной.

Я только непонимающе пожала плечами, хотя руки все еще дрожали, а в груди поселилось противное, гнетущее чувство — будто я и впрямь сделала что-то ужасное. Но что? Ведь ничего особенного я ему не сказала, лишь ответила на его собственные оскорбления. И все же эта вспышка гнева, это лицо, этот злой огонь в глазах…

Ком подкатил к горлу, и я судорожно сглотнула.

Ох, надеюсь, что завтра голова будет болеть не очень сильно! А если и очень — что ж, придется это как-нибудь пережить.

Я ошиблась. Боль была очень сильной. Это стало ясно, как только утром я попыталась открыть глаза. Голова раскалывалась так, словно по ней методично били кузнечным молотом. Перед глазами плыли мутные круги, комната то расплывалась, то собиралась обратно в смазанное пятно. Я попыталась приподняться на локте — и горло немедленно сжал спазм тошноты. Пришлось замереть, часто и поверхностно дыша.