Книга Дар Василисы, страница 64 – Марина Демьянова

Отступили и призраки памяти, испугалися гнева великого. Только девица не шевелится. И лежит на дне, словно статуя. Поднял он ношу свою драгоценную. И из озера вышел мёртвого. На траву положил, на поникшую. Да к сердечку приник замеревшему.

Только там тишина одна…

Заголосил бельчонок, рядом беснующийся, пуще прежнего. Подбежал к Владыке, словно кланяясь, да трофей в его руки вложив, вновь умчался прочь.

— Вот, значит, как, — прошептал Кощей, разглядев сей дар. Незабудка им наколдованная на руке сейчас переливается. — Не любопытством ведомая, в проклятое озеро опустилась. За хулиганом, что брошь украл, помчалась да случайно оступилась. Подарок его сохранить попыталась и жизнью своей расплатилась.

— Василиса… Василисушка, очнись. Ты же живница, волшбы природной полная. Что тебе это озеро? — провёл рукой по коже холодной. Попытался в разум проникнуть её, но не сыскать было там девицу. Заплутала она в чужой памяти. Не найти ей пути обратного, не выбраться к свету тёплому. Нападают неведомы образы, словно в шторм за собою утягивают. Где-то радость, как пена, вздымается, где-то скорбь на дно утащить пытается. Отобьётся она от видения, тут же новое захлестнёт волной. Нет конца и края людям призрачным. Гул стоит, голоса беспокойные со всех сторон накатывают, глушат зов его. Не пробиться Кощею через толщу эту зыбкую. Не увидеть, не докричаться.

— Василиса, помнишь, как я учил тебя? Твой это разум, лишь ты одна можешь стену между собой и другими воздвигнуть. Давай же, ясноокая, ты сумеешь всё. Ты же сильная. А я рядом буду. Я дождусь тебя.

Переложил на колени к себе, чтоб удобнее было, как очнётся. Нежно сжал руку девичью. Обещал ведь, что не отпустит. Будет ждать столько, сколько нужно. Час, день, седмицу. Сколько ей понадобится, чтоб вернуться к нему.

— Мы ведь с тобой ещё не поговорили. Но ты же и так знала, что скажу я, правда ведь? Знала, что сумела пленить меня глазами своими глубокими, речами плавными, походкой величавой. По нраву мне и любопытство твоё, и то, как держишься, что за себя постоять умеешь, как домочадцы мои к тебе тянутся. Но не возгордилась ты, не посчитала себя выше других. Для каждого словечко нужное найдёшь, а кому-то и песню споёшь. И ведь это несправедливо, солнце моё ясное. Домовым моим ты песню спела, даже Горыныч частушек удостоился. А как же я? Мне ведь ты тоже споёшь?

Не было отчаяния ни в душе его, ни в голосе. Знал он, что вернётся Василиса. Не может быть иначе. Она сильная — не раз доказывала это. А он будет рядом, когда глаза откроет. И вновь повторит всё то, что сказал до этого. Годы одиночества меняют людей, награждают страхами глубокими, только вот он уже поборол их. Теперь точно знает, чего душа требует.

— Василисушка, только ты не задерживайся, нам с тобой надобно успеть свадьбу отгулять до исхода трёх седмиц. Хоть Водан и друг мне давний, а нос утереть всё же хочется. Что скажешь? — он ласково провёл по щеке девичьей. — Позовём родителей твоих, Ягу с мужем. Ты ведь с Медведко ещё не знакома, так я представлю вас. Тебе он обязательно понравится. Самый настоящий богатырь из легенд древних — немногословный, но столь решительный, что даже жену свою непреклонную уговорить умеет. Лишь в одном переубедить не смог, чтоб свои попытки меня женить оставила. И не зря, правда ведь? Оказалась она куда мудрее нас с ним. Может, и Аглая на денёк вырваться сумеет, а нет, так через водицу привет передаст. Хочешь, заставим Соловья песни свадебные петь? Он хоть и проходимец тот ещё, да голос имеет отменный. Не зря же Соловьём прозвали. Баюна тоже звать придётся, а то обидится да пакостить начнёт. Естественно, Водана с Любавой да дочерьми с мужьями и женихами. Всё же свадьба княжны и владыки царства мёртвых большая должна быть. Пусть я всё ж больше тишину люблю.