Книга Летняя практика Элсины Грейзен. Книга 1: Пыльца фей, страница 39 – Алла Гореликова

— Очнулась? — зло спросил Коготь.

Я потрогала щеку. Больно.

— Ты меня ударил?

— Зато в себя пришла. Что это было, Элси?

— Не знаю, — в голове слегка звенело, а мир стал гораздо реальнее, чем был еще несколько мгновений назад. — Они такие красивые. Я засмотрелась.

— Магия, — сказал оказавшийся вдруг рядом Улейв. — Она ведь из бедного на магию мира и сама почти пустая, а от них так и пышет. Опьянела немного. Ты девочка-несчастье, Элси. Держи, — и вложил мне в руку тяжелое золотое кольцо с большим зеленоватым камнем.

— Зачем? Что это?

— Накопитель, пустой. Отдашь потом.

Ну, раз «отдашь»… Я кивнула и надела кольцо. Мужское, широкое, оно пришлось впору только на большой палец и выглядело скорее смешно, чем нарядно: сразу видно, что чужое. Ну так не ради красоты надеваю. Всплески внешней магии будут притягиваться в накопитель, а не на мою голову, странно только, что он пустой, при здешнем-то фоне. А хотя… щиты там, в горе, и потом та трещина…

— Совсем не умею работать с накопителями, — призналась я. — Для нашего мира это слишком дорогая штука. Не для студентов и даже не для рядовых магов.

— Вот и поучишься, — буркнул Коготь.

Я никогда не носила колец, и теперь чувствовала себя странно. Оно мешало, не слишком сильно, но ощущалось на пальце как что-то чужое и непривычное. И оно было красивым — слишком красивым для утилитарной вещи, хотелось представить, как смотрелось бы на правильном пальце и в сочетании с бальным нарядом. Камень сверкал и брызгал светом, оправа мягко блестела — накопитель или нет, драгоценно само по себе. Страшно представить, сколько может стоить. И вот так запросто дать поносить посторонней девушке⁈ Чего я не понимаю об этих людях?

Но дышать стало легче, и мир вокруг стал проще, обыденнее. Хотя грифоны по-прежнему впечатляли.

— Очнулась? — спросил Коготь. — Стой здесь и смотри. Я первый.

Он выбрал крупного зверя, черного с бурыми подпалинами, беспокойного — грифон скреб когтями по земле и злобно щелкал клювом. Огромным, хищно загнутым клювом, одного удара которого хватит, чтобы раздолбить человеку голову, как пустой орех. Я повторяла мысленно инструкции: подойти, прикоснуться, сказать… вот же бесы зеленые, вроде все помню, а что делать, не понимаю! Как вообще можно спокойно подойти к такой огромной, опасной, нервной зверюге⁈

Коготь подошел к ней так, словно это была его комнатная собачка. Остановился перед мордой, с минуту, наверное, играл с грифоном в «кто кого пересмотрит», а потом похлопал по клюву и сказал:

— Будешь Коготком.

Это что, юмор у него такой⁈

Но грифон склонил голову, как будто кивнул, смирно сложил крылья и пошел за Когтем, который решил вернуться ко мне.

— Поняла?

— Нет, — честно ответила я. — Вообще не поняла! Но впечатлилась как не знаю кто. Ты нереально крут! А погладить можно?

— Своего гладить будешь. Смотри еще раз.

— Мне вон тот нравится, вороной, — Улейв мягко, крадучись шагнул из-под укрытия деревьев на каменистое грифонье пастбище. Красиво он все-таки двигается, и не хочешь, а засмотришься.

Вороной выковырял из-под валуна огромную, с хорошую змею размером, толстую и мохнатую многоножку и склевал ее с завидным аппетитом. И уставился на Улейва так пристально, словно прикидывал, сгодится ли тот на десерт.

— Ну-ну, мальчик, — протянул тот раскрытую ладонь, кажется, что-то там даже было, от завтрака приберег, что ли? Вороной щелкнул клювом. Я шепотом ойкнула: показалось, еще немного, и этот кретин без руки остался бы.