Книга Поздравляю, тренер! Теперь вы – папа!, страница 22 – Татьяна Донченко

Я остановила ее тираду, чувствуя, как скребет в горле.

— Погодите, Светлана Эдуардовна. Я не вернулась. Я просто ему помогаю. Я буду рядом на время, пока он лечится.

В трубке повисла тишина. Затем последовал вопрос, полный непонимания и ужаса:

— Лечится? А что случилось? Артемочка заболел? Сыночка? Какой кошмар!

Я растерялась.

— Он что, не сказал вам? Он не рассказывал о своей болезни?

Светлана Эдуардовна молчала, переваривая информацию. Я понимала, что она в шоке.

Артем всегда никогда не был скрытным человеком, особенно с родителями. Он всегда был очень близок с ними.

Он мог не сказать только по одной причине…

Потому что он меня обманул.

Черт! И как я этого не видела? Артем говорил о химиотерапии, но ни разу не позволил мне поехать с ним в клинику. Не рассказывал о подробностях болезни. Вообще ничего.

Я верила ему, потому что даже подумать не могла, что о таком вообще можно лгать, что он способен на такое!

Меня отвлек от мыслей шум в дверях. Я отложила телефон, чувствуя подкатившую к горлу тошноту.

На пороге стоял сияющий Самойлов с огромным букетом роз. Он выглядел счастливым и взволнованным. Будто ничего не произошло. Будто мы все еще вместе.

— Сюрприз! — воскликнул он, протягивая мне цветы. — С наступающим, любимая!

Я смотрела на него, словно видела впервые. И что-то внутри меня сломалось. Исчезли остатки жалости, сочувствия, вины. Осталось только отвращение.

— Ты на самом деле болен, Самойлов? — спросила я тихо, глядя ему прямо в глаза.

Его лицо побледнело. Улыбка сползла, как маска. Он заметался взглядом, словно ища пути к отступлению.

— Откуда ты… конечно же… — пробормотал он, сжимая в руках букет.

Я шагнула вперед, сокращая дистанцию. В его глазах мелькнул страх. Он попытался что-то сказать, оправдаться, но я не дала ему шанса.

— Зачем? — выдохнула я.

— Я… я просто… — Он запнулся, не находя слов. — Я хотел, чтобы ты была рядом. Я знал, что это единственный способ.

— Единственный способ? — повторила я с презрением. — И ты выбрал такой грязный способ? Ты знал, насколько я восприимчива к этой теме. Ты помнишь, как я переживала за Вику. Ты знал, что это меня триггерит! И ты это использовал!

Во рту появилась горечь. Горечь и омерзение, сметающие на своем пути все годы, которые меня хоть как-то связывали с этим человеком.

Все хорошее и светлое, что было когда-то с ним связано, все затмил этот чудовищный, мерзкий поступок!

Я посмотрела на него с таким отвращением, что он побледнел еще больше.

— Боже… меня от тебя тошнит! — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает кислота.

Я резко закрыла рот рукой и побежала в туалет. Меня рвало. Рвало от обиды, от осознания того, как низко он мог пасть. Рвало от себя самой, от своей наивности, от своей глупости. Рвало всем тем дерьмом, которым он меня кормил годами.

Он стоял у двери в ванную, растерянный и жалкий. Я не могла на него смотреть. Мне казалось, что еще немного, и меня снова вырвет.

Ненавижу.

— Ты… ты что, беременна?

Я замерла. Перестала плакать, перестала дрожать. Забыла о тошноте. Его вопрос пронзил меня, словно молния. Беременна? Может ли быть такое?

И внезапно я поняла.

Да. Я беременна. Я чувствовала это смутно, интуитивно.

Утреннее недомогание, перепады настроения, возросшая чувствительность… Я списывала все на стресс, на переживания, связанные с Артемом. Но теперь все стало на свои места.