Книга Ты ко мне вернешься, жена, страница 27 – Мария Кац

Я стою перед огромным панорамным окном своего кабинета, глядя на ночной город. В руке — стакан виски. Лёд уже растаял, разбавив дорогой алкоголь водой. Я не чувствую его вкуса. Во рту — только пепел. Пепел от сгоревших нервов, от страха, который я не признавал вслух, от ярости, которую пришлось сдерживать, чтобы не сорваться и не уничтожить всех причастных, нарушив все договорённости.

Эти три недели адского напряжения, эта борьба за брата в тишине, за кулисами, это постоянное балансирование на лезвии… Всё это выжгло во мне всё лишнее. Весь гнев на Олесю, всю обиду, всё непонимание — всё это сгорело внутри меня, превратившись в пепел.

За это время я понял одну простую вещь — вся эта мощь, связи, влияние — всё это иллюзия. Главное, чтобы был дом, люди, которые тебя ждут живым и к которым тебе хочется вернуться.

В голове снова образ жены возникает. Она — не трофей. Не собственность. Она — мой дом. То единственное место, где я могу быть не бойцом, не оперативником, не бизнесменом, решающим чужие судьбы, а просто мужчиной. Мужем.

Я не хочу её отпускать. Не могу. Я чуть не потерял брата. Точно не собираюсь терять жену с её надуманными мыслями об изменах. Ей придётся принять меня таким, какой я есть.

Хватаю ключи со стола. Пора возвращаться. Нагостился у брата. Хватит. Сейчас я поеду к ней. Неважно, где она. У матери, у Димы. Найду её. Выломаю дверь, но я заставлю её вернуться. Она моя жена. Моя семья.

Выбегаю из кабинета, едва не сталкиваясь с Игорем. Его лицо напряжено, так бывает, когда провалил задание. Когда ослушался приказа командира.

— Марат, — его голос звучит глухо. — Занят?

— Что-то срочное? — коротко бросаю, сжимая в руках ключи от машины. — Мне срочно уехать надо.

— Это не займёт много времени, — он делает несколько шагов вперёд и кладёт папку на полированный стол. Прямо передо мной. — Это для тебя.

Бросаю беглый взгляд на папку, потом на него.

— Что это?

— Документы, — Игорь отводит взгляд в сторону, словно провинился в чём-то. — На развод. Олеся подала.

Олеся

Больничная палата встречает меня стерильной белизной и тиканьем капельницы. Я лежу на кровати и слушаю монотонный звук аппарата, отслеживающего сердцебиение моего малыша. Оно такое частое, такое хрупкое. Как и он сам.

Врач, женщина с усталыми глазами, говорит мне страшные вещи: истмико-цервикальная недостаточность. Шейка матки не справляется, раскрывается раньше времени. Угроза потерять его стала реальной. Я почти её ощутила.

— Шанс есть, — успокаивает она меня. — Небольшой, но есть. Если мы продержимся до шестнадцати недель, сделаем серкляж. Ушьём. Но до тех пор, Олеся Дмитриевна, никаких стрессов. Абсолютно. Только покой.

Покой. Слово, которое сейчас кажется насмешкой. Какой покой, когда внутри всё разрывается от боли?

Серый свет за окном медленно растворяет ночь, делая больничную палату похожей на аквариум с мутной водой. Боль притихла, превратившись в глухую, ноющую тяжесть, а тишину внезапно нарушает скрип двери и приглушённые голоса.

Ко мне подселяют соседку. Девушку, на вид не старше меня, скорее даже младше. Хрупкая, с испуганными глазами и аккуратным, уже заметным животиком под простеньким халатом с протёртыми когда-то ярко-красными цветами.

— Анастасия, осторожнее. Ваш муж скоро подъедет, — говорит ей медсестра, и слово «муж» отзывается во мне тупой, знакомой болью. Я отворачиваюсь к стене, не желая видеть это живое напоминание о том, чего у меня, кажется, больше нет.